Чтение онлайн

По обеим сторонам пыльной дороги цвели розовые и желтые мимозы и жимолость, а по крутым зеленым склонам холмов осторожно бродили козы и волы такого же кремового оттенка, что и жимолость. В некоторых окнах и проломах появлялись черные мордочки, сквозь щели внимательно смотрели темные глаза. Какая-то отчаянная собачонка с тявканьем бросилась к автобусу и побежала рядом, но автобус внезапно швырнуло в сторону, и собачка покончила счеты с жизнью, а улыбавшийся шофер даже и не подумал остановиться.

Мы поехали дальше и по крутой дороге спустились к песчаному берегу. Я рад был немного размять ноги. Белый песок и раскачивающиеся пальмы, миндаль и ваниль, а за бурунами, пенящимися у полосы коралловых рифов, удивительно синее море… Теплый бриз принес аромат цветущих апельсиновых деревьев и привкус моря. Вдали промелькнул спинной плавник акулы, какая-то птица с пронзительным криком бросилась вниз и начала осторожно кружить над стайкой сверкающих рыбок, снующих вдоль берега.

Вдали от поселений с их грязью и зловонием все это казалось раем.

Мы отплыли той же ночью. Луна пробивалась сквозь курчавые облака, и на море наползал светлый туман. Мерцающие огни и буйная растительность медленно пропадали за кормой.

Как только корабль миновал маяк Пьер-Пойнт и прошел сквозь стаю резвящихся дельфинов, в знойной дымке показалась Мартиника — дома из белого камня на фоне крутых зеленых склонов, королевские пальмы, раскинувшие кроны над пристанью и пирамидами железных бочек с ромом. Узкие улицы в благодатной тени деревьев. По обеим сторонам улиц тянутся грязные сточные канавы, выложенные растресканными плитами с предательскими провалами. По камням карабкаются всевозможные вьющиеся растения с приторно-сладким ароматом. Сверкающие ручьи несутся с гор и, спадая каскадом к подножию, растекаются вдоль дорог, питая влагой цветущий кустарник.

На широкой площади среди эвкалиптов высится мраморная статуя Жозефины, жены Наполеона, уроженки Мартиники. Она смотрит на море. Город шумный, многолюдный, но он благоустроеннее Гваделупы. По краям тротуаров на корточках сидят торговцы фруктами, разложив свои соблазнительные, но отнюдь не дешевые товары, до хрипоты торгуются, сжимая в руках истертые клочки не имеющих почти никакой ценности бумажных денег. На каждом шагу кафе с закрытыми для прохлады ставнями, где можно получить ледяное пиво, вино, фрукты, хлеб и благосклонность рослых девушек-мулаток и улыбающихся толстогубых негритянок.

Террасы по склонам холмов сверху донизу застроены лачугами, между ними протоптаны дорожки, загаженные свиньями и козами. На ветру весело трепещет драное разноцветное белье. Однако Мартиника мало меня интересовала, я стремился к своей цели.

Ночью по пути к Барбадосу мы бросили якорь на рейде острова Санта-Лючия, чтобы взять палубных пассажиров. Вдоль берега сновали контрабандисты, их лодки без огней ясно вырисовывались в лунном свете. Ранним утром в туманной сетке дождя показался Барбадос, но, когда мы причалили, уже светило солнце. Гавань с ее белыми парусами и коричневыми стенами напоминает корнуэльскую рыбачью деревушку. Лужайки, теннисные корты и нарядные яхты, плавно скользящие по заливу, вызывают воспоминания о Торки. Серебряные купола церкви ярко сияют в лучах солнца, а дальше простираются зеленые холмы с пятнами белых штукатуреных зданий и высокими пальмами.

Далеко в море видна была рыбачья лодка, ее паруса в лучах восходящего солнца казались розовыми, а по небу, поднявшись из-за маленького островка, раскинулась радуга. В прозрачной воде стайками ходила рыба, и, несмотря на ранний час, вокруг парохода шныряли маленькие негритята: одни сидели в лодках, другие барахтались в воде, совсем не боясь акул, и все выклянчивали монетку… Наша стоянка была короткой, и я не стал сходить на берег, хотя такая возможность пассажирам представлялась.

После безмятежности Барбадоса мы попали в толчею Порт-оф-Спёйна на Тринидаде. О моем приезде здесь уже знали, и меня встретил целый полк репортеров и фотографов. Самолет на Джорджтаун (парохода туда пришлось бы ждать несколько недель) отправлялся через три дня, и за это время я решил осмотреть остров. Неприятности начались тотчас же. Уже на следующий день кто-то забрался в Мой номер (если это можно назвать номером) и перерыл его сверху донизу. Этим я, несомненно, обязан одному местному дураку-рёпортеру. Он состряпал сообщение о «карте сокровищ», которая должна привести Меня в «Эльдорадо». В тот же вечер, когда я шел по темной улице, на меня неожиданно напали три бандита, но мне удалось удрать, отделавшись легкой ножевой царапиной. После этого я стал носить с собой пистолет.

Но у Тринидада есть и достоинства. Например, зоологический сад оказался превосходным. В прошлый свой приезд на Тринидад я не смог в нём побывать. Один чиновник иммиграционной службы пригласил меня в бар «Бельведер», расположенный высоко на холме, среди живописной природы. Я пил ледяное пиво и смотрел на расстилающийся внизу город с его знаменитыми асфальтовыми озерами и на сверкающий океан.

В то утро, когда я уезжал на аэродром, какой-то ворюга украл на прощанье мои сапоги! Вещи оставались в номере без присмотра всего лишь несколько минут, но этого было достаточно, чтобы сапоги исчезли. И это в пять часов утра!

Самолет сначала резко накренился, а затем стремительно пошел вниз сквозь белые облака навстречу потокам горячего влажного воздуха, поднимающегося над джунглями. Внизу, насколько хватает глаз, расстилался густой, ядовито-зеленого цвета лес, прорезанный узкими извилистыми речушками в дымке испарений. Когда облака рассеялись, проступили постройки, ряды лачуг и фигурки людей, похожие на муравьев. Мы приземлились, и нас поглотила знойная духота, особенно невыносимая после прохлады, ощущавшейся там, наверху. Выполнив ряд таможенных формальностей (включая поиски коммунистической литературы) и вложив в жадные руки иммиграционного чиновника пятьсот долларов, что весьма его удивило и, по-моему, напугало, я стал искать приятеля, который должен был бы меня встретить, но нигде его не увидел. Последнее время я не получал от него писем и объяснял это тем, что дела задерживали его в джунглях — он был скупщиком балаты.

Такси, в котором я ехал из аэропорта, врезалось на узкой дороге в зад ветхого автобуса, но все же мне удалось добраться до города-сада живым и невредимым. Мы кое-как приковыляли в Джорджтаун, но здесь передо мной возникло новое препятствие. Приближалось Рождество, и ни в одном отеле нельзя было найти свободного номера.

Шофер такси принял на себя все заботы о моем пристанище. Он сказал, что я смог бы очень дешево снять свободную комнату в его доме. Зачем выбрасывать деньги за номер в отеле (даже если бы его удалось получить), когда у него в Лодж Виллидже я могу наслаждаться всеми домашними удобствами. Его предложение было здравым, и я был искренне признателен ему до тех пор, пока не увидел этот дом. Он был за много миль от города, и, когда мы туда приехали, уже почти стемнело. Ветхая машина протиснулась в покосившиеся ворота и подъехала к серой безобразной лачуге, какой-то развалившейся крысиной норе, скрытой в густой зелени пальм, склонившихся над ее крышей…

Возвращаться в Джорджтаун было уже слишком поздно, оставалось лишь мужественно вынести все это. На мои не очень лестные высказывания шофер только пожимал плечами и весело улыбался, как будто считал все это необычайно забавной шуткой. Я отправился осматривать «домашние удобства». Ржавая рама с пружинами, положенная на три пустых перевернутых ящика из-под мясных консервов и сломанный стул, служила «кроватью». Сверху лежал грязный и тощий, как вафля, соломенный матрац, на котором больше ничего не было. Вероятно, догадываясь о моем намерении дать ему хорошего пинка, мой хозяин удалился, оставив меня одного.

Я зажег керосиновую лампу, и через мгновение в тесной лачуге закружились рои жуков и огромных бабочек. Целые полчища комаров гудели у меня над ухом. Никогда не забыть мне этой ночи! Я лежал без одежды на скрипучих пружинах, обливаясь потом и изнемогая от этого шума, и старался сообразить, что буду делать завтра. Кричали ослы, квакали и посвистывали лягушки, стрекотали сверчки, тявкали собаки. В оконные проемы влетали летучие мыши и, резко отшатнувшись от коптящей лампы, вылетали снова. Над головой ревел дребезжащий патефон, раздавался топот босых ног по дощатому полу, а на меня сыпались пыль и всякая труха. Вскоре я обнаружил, что весь матрац набит злющими клопами, а гнилой пол иссверлен муравьями. Когда я в отчаянии соскочил с матраца и направился к одному из оконных проемов, то понял, насколько прогнил весь пол. Наступив на кусок прибитой к полу мешковины и еще не понимая ее назначения, я в тот же миг провалился в широкую щель между досками и растянулся среди грязи и мусора под домом! Стая рычащих дворняжек подняла адский шум, и каждая из них пыталась тяпнуть меня за ногу. Чтобы не предстать во всей своей наготе перед веселившимися там, наверху, я сделал отчаянную попытку вернуться в комнату и кое-как выкарабкался из дыры, ободрав при этом колени и локти и чуть не оставив голодным псам свою ногу. Для моего полного счастья не хватало лишь выводка розовых крысят, который я обнаружил в матраце…