Чтение онлайн

Жасмин откинулась назад, чтобы взглянуть ему в лицо, но освобождаться из объятий не стала. Ей понравилось быть в кольце его сильных рук.

— Да нет, скорее уж у нее болезнь Альцгеймера. Я никогда раньше с ней не встречалась. Так и не знала бы, что у меня жива бабушка, если бы папа не рассказал о ней перед смертью, когда вернулся.

— Ага. Может быть, вернешься немного назад и расскажешь все по порядку? Кто, что, когда и где?

Жасмин глубоко вздохнула и начала свою историю, которую еще никто и никогда ее не просил рассказать. Никто не интересовался ею настолько, чтобы расспрашивать о ее детстве. Даже Эрик, если она начинала делиться с ним своими воспоминаниями, хмурился и переводил разговор на другое.

Лайон, конечно, тоже ею не интересуется, но у него, по крайней мере, есть терпение слушать. А Жасмин очень нужно выговориться. По-настоящему нужно.

— Родилась я в маленьком городке неподалеку от Талсы. Папа объезжал лошадей, но у него не очень-то получалось. По правде сказать, он только числился объездчиком, а большую часть времени пил. Я мало его помню, но мама рассказывала, что нас он никогда не обижал. Он был обыкновенный человек — добрый, слабый и очень несчастный. Мечтал стать звездой родео, а выступал только на деревенских ярмарках. И вот однажды, наверное, ему стало невмоготу. Он встал и ушел. Навсегда.

— А когда же он рассказывал тебе о бабушке?

— Позже. Я его сначала не узнала. Не верила, что это отец, пока он не показал фотографию с мамой и мной маленькой. Я вспомнила эту фотографию, мама ее очень любила. Он был такой исхудавший, желтый, просто страшный, я сразу поняла, что он болен…

Жасмин всхлипнула и замолчала. Ей не хотелось снова ворошить в памяти те ужасные месяцы.

— Вот так. — Она хотела освободиться, но Лайон не отпускал ее, и в кольце его рук Жасмин было так хорошо, что она не стала настаивать.

— Не пойми меня не правильно, нам с мамой было хорошо вдвоем. Поначалу мама много плакала, но потом успокоилась. Ей стало легче — исчез большой ребенок, вокруг которого надо ходить на цыпочках. А я почти не помнила папу и совсем по нему не скучала. А теперь думаю: может быть, в этом дело? Если бы я его любила… если бы больше о нем думала…

Лайон молчал, прижимая ее к себе. Пока он не шевелился, спина не давала о себе знать. Впервые за очень, очень долгое время он обнимал женщину не для того, чтобы уложить в постель, — просто потому, что жалел ее и хотел утешить. Впервые за долгое время. Может быть, за всю жизнь.

— Лайон! — прошептала она. — Прости, я не собиралась на тебя все это вываливать. Короче говоря, папа рассказал о бабушке, и я написала в дом престарелых. От нее ответа не было — ответил кто-то из персонала. Меня известили, что она сама писать уже не может, но очень радуется, когда получает письма и особенно подарки. Так что я продолжала писать. Посылала ей конфеты, крем для рук, пудру и все такое. А однажды купила для нее на распродаже чудесную ночную рубашку. Желтую и с кружевами. Так и не знаю, понравилась ей рубашка или нет. Надеюсь, что понравилась.

Несколько минут никто из них не произносил ни слова. Бледное февральское солнце быстро катилось к горизонту, и в воздухе холодело. Дятел перестал колотить по трухлявому дереву, скрипуче вскрикнул и улетел.

Лайон тихонько погладил ее по спине в районе лопаток. Ниже он не мог дотянуться. Пожалуй, оно и к лучшему. Забота, утешение, готовность выслушать — вот все, чего ждет от него Жасмин. Все, что он может ей предложить.

Беда в том, что он хотел бы предложить гораздо больше.

Жасмин сама не понимала, почему не бежит отсюда. Таких физических страданий она в жизни не испытывала! Разве что однажды, когда заболела гриппом и три дня валялась почти без памяти, не в силах даже доползти до телефона и вызвать врача. Тогда, пожалуй, пришлось еще хуже. И все же, голодная, замерзшая и грязная, она продолжала придумывать предлоги, чтобы остаться с Дэниелом Лайоном Лоулиссом в его холодном и сыром львином логове.

По совести говоря, изобретать предлоги не требовалось — по крайней мере один был налицо. Можно ли садиться в самолет, полный народу, с такой распухшей физиономией? Да ее просто не пропустят — решат, что у нее какая-нибудь страшная болезнь! Служащие авиакомпаний всегда боятся заразы.

Кроме того. Жасмин не собиралась появляться перед Син и Эриком, пока не спадет опухоль. При встрече с ними она должна быть во всеоружии и выглядеть великолепно.

Ну хорошо, хорошо, будем реалистичны. Великолепно выглядеть ей не удастся никогда. Хотя бы не пугать людей своим видом — и на том спасибо.

И потом, она нужна Лайону. Пусть он ни за что в этом не признается, пусть притворяется, что ему и без нее хорошо. Но Жасмин знала, что никогда еще не встречала настолько одинокого человека.

Разумеется, он никогда с этим не согласится. Наверное, сам не осознает. Но она умеет распознавать одиночество.

Решив не позволять ему забыть о ее существовании и погрузиться в унылое молчание (а похоже, именно это он и собирался сделать), Жасмин начала выяснять у Лайона, что за птицы слетелись на рассыпанные ею крекерные крошки.

Толку от него в этом деле было мало. Жасмин ни на минуту не поверила, что коричневая птичка с удивительно звонким голосом называется «буро-пегий свистун». Но она улыбнулась, и Лайон ответил ей улыбкой. Точнее, не совсем улыбкой, но чем-то вроде.

Жасмин уже заметила, что, когда он подтрунивает над ней, уголок его рта чуть приподнимается. Синие глаза светятся лукавым блеском, в их уголках появляются морщинки. Почти улыбка. Жаль только, что она так редко появляется.

Может быть, у него какое-то горе?

Ну и положеньице! У нее все чешется, на физиономию страшно смотреть, к волосам

страшно прикоснуться, одежду страшно надевать. Своих проблем полный короб. А она еще собирается исцелять раненую душу незнакомца, который не чает от нее избавиться!

Перед сном Лайон уступил ей палатку и единственный спальный мешок. Жасмин возражала честно и яростно, но Дэниел был упрям как мул, и травма, как видно, не умерила природную силу его упрямства. Однако, несмотря на палатку и спальный мешок. Жасмин утром проснулась, дрожа и стуча зубами — все вокруг было пропитано ледяной промозглой сыростью.

Немного согревшись. Жасмин по указанию Лайона натянула между двумя деревьями веревку и повесила спальник сушиться на солнышке, а затем натянула на себя столько одежек, сколько смогла найти. Лайон тем временем с мрачной решимостью делал круги по поляне. Жасмин хотела заметить, что от таких тренировок вреда больше, чем пользы, но промолчала. Все равно этот упрямец пропускает мимо ушей все, что не хочет слышать.