Чтение онлайн

— Можешь даже чуть поэнергичнее, пассажиров у нас нет, — одобрительно усмехается Хокинс.

— Мне нужно реакцию почувствовать, — я пытаюсь удержать самолет на прямой, получается, но с небольшими рысканиями по крену и тангажу.

— Спокойнее, сейчас триммером отрегулируем, легче будет, — Джим начинает вращать колесико триммера, и жить становится веселее — нагрузка уменьшается, и мне удается вести «птичку» практически ровно.

— Нормально, теперь запоминай, как виражи нужно выполнять, — инструктор не спеша дает крен в левую сторону и чуть тянет штурвал на себя. — За скоростью и указателем скольжения смотри!

Пытаюсь одновременно считывать показания о скорости и наблюдать, что именно делает Джим, получается не очень хорошо. Это и есть «отработка распределения внимания»…

— Ты не на цифры смотри, а запоминай положение стрелки у сектора.

— Понял…

— Теперь давай сам!

Пытаюсь повторить движения инструктора, даю крен влево и подтягиваю штурвал на себя. Видимо, перестарался, потому что крен получился чуть больше, чем нужно, и вираж выходит более «крутым». Совершенно машинально «даю ногу» — подрабатываю рулем направления, чтобы не потерять высоту, и чуть прибавляю газу, чтобы не падала скорость.

— Курсант, полегче, у нас не «пилотажка». Ты на своих моделях так виражи выполнял?

— Да…

— Заметно… Хорошо, неплохо для начала! Теперь давай в другую сторону!

И так мы виражили в зоне около часа. Периодически поглядывая на небо и в море, оценивали обстановку, но темных облаков на горизонте видно не было, только висела белоснежная разрозненная «кучевка», под которой мы и летали. Когда проходили под облаками, «Сессну» начинало чувствительно потряхивать, поэтому в таких местах старались не задерживаться. В это же время кто-то начал переговариваться с диспетчером, запрашивая метеоусловия. Интересно, от нас вроде никто вылетать не собирался, неужели какая-то «первая ласточка» пожаловала? Но нас не вызывали, поэтому мы продолжали упражняться дальше.

Когда я почувствовал, что от напряжения уже весь мокрый, несмотря на прохладу в кабине, Джим скомандовал:

— Разворачивай на курс сто восемьдесят, запрашивай посадку!

— Принял!

Не торопясь сделав разворот, начинаю вызывать диспетчера:

— Вышка, я «Блюберд», прошу визуальный заход на посадку, дайте метео!

— «Блюберд», ожидайте в зоне пять минут, глиссада занята! — и тут же начинает переговоры с другим бортом, видимо, подходящим к аэродрому.

Снова начинаю закладывать виражи, периодически пролетая над береговой линией. На поверхности моря кое-где видны катера, удалось даже заметить небольшое рыболовное судно — наверное, решили воспользоваться хорошей погодой и наловить свежей рыбы. Рестораны «с руками оторвут», за мокрый сезон замороженные продукты из холодильников всем надоели.

— «Блюберд», разрешаю визуальный заход после круга, курсом девяносто на полосу один, ветер восемьдесят градусов, пять метров в секунду, видимость десять, полоса сухая.

— Вышка, я «Блюберд», выполняю заход курсом девяносто на полосу один.

Описав большую петлю, заходим на курс. Да, направление ветра поменялось, поэтому и полосу дают другую.

— ILS — для лентяев, мы все «руками» будем отрабатывать, ясно? — обратился ко мне Джим.

— Ясно, чиф!

— Вышка, я «Блюберд», захожу на круг.

— «Блюберд», я Вышка, полоса свободна, посадка по готовности.

— Вышка, я «Блюберд», предполагаемое время захода на посадку — через пять минут.

Когда проходим над полосой, возле ангара вижу «Бичкрафт», один из пропеллеров еще медленно вращается. У въездного шлагбаума стоит пара больших джипов, встречать кого-то приехали, что ли?

— А, вот и наш Жако прилетел! — говорит Джим.

— Вот радости-то у Нинон будет! — отвечаю я, и мы оба смеемся.

Развороты Джим почему-то доверяет выполнять мне, стараюсь, как только могу. Инструктор одобрительно кивает, затем командует:

— Запоминай, какие на этом удалении от полосы должны быть высота и скорость, входим в глиссаду.

Докладываю по радио:

— Вышка, я «Блюберд», полосу набюдаю.

— «Блюберд», я Вышка, посадку разрешаю.

Начинаем плавно снижаться, и почти в начале полосы «Сессна» осторожно касается бетонки сначала задними колесами, потом опускает нос и дальше катится уже на трех колесах, Джим потихоньку притормаживает.

— Вышка, я «Блюберд», есть посадка, полосу освободил, разрешите руление до стоянки.

— «Блюберд», я Вышка, руление до места стоянки разрешаю.

После недолгой поездки заруливаем и останавливаемся возле своего ангара, докладываю:

— Вышка, я «Блюберд», на стоянке.

— «Блюберд», я Вышка, Хокинса просят зайти в диспетчерскую, конец связи!

— Вышка, я «Блюберд», принял, конец связи!

Джим говорит мне:

— Так, глуши двигатель, затем проведешь осмотр, техники помогут «птичку» в ангар закатить, я к диспетчеру.

Пока я щелкал переключателями, он придирчиво смотрел на мои действия. Когда пропеллер замер, он не торопясь вылез из кабины, махнул мне рукой, мол «Приступай!» и пошел к своей машине, стоявшей у стены ангара.

А что тут осматривать-то? На бреющем полете над лесом не ходили, в стаю птиц не влетали… Значит, процедура стандартная…

К возвращению инструктора самолет уже стоял в ангаре, и я влажной тряпкой не спеша протирал остекление кабины.

— Кто там прилетел? — спросил я у него.

— Жако, четырех бизнесменов привез. Срочно им надо было сюда, видите ли… Даже плохой погоды не побоялись.

— А что вызывали-то? У нас же все нормально в полете было.

— Спрашивали, какие планы на будущие дни. Я сказал, что буду с тобой подготовкой заниматься, если погода позволит.

— Наверное, что-то предложить хотели?

— Да, облет береговой линии делать периодически. Сейчас после зимы многие начнут на катерах в море выходить, мало ли что может случиться.

— Так нам можно и совместить тренировки с такими полетами, если что?..

— Чуть позже решим, сейчас докладывай о результатах осмотра…

Когда проезжали мимо стоянки, никакой красной машины там уже не было. Показалось, что ли?..

Так что еще примерно полчаса мы с Хокинсом сидели в «Триммере», за кружкой пива отмечая наш первый совместный вылет. У стойки, за которой суетилась сияющая от счастья Нинон, восседал на вертящемся табурете какой-то тип в кожаной куртке. Посмотрев на его нос, я спросил у Джима:

— Это и есть Жак?

— Он самый, — ухмыльнулся пилот. — Посмотри, как Нинон перед ним крутится.

На обширной груди барменши поблескивал кулон на цепочке из желтого металла, раньше этого украшения у нее вроде не было. В ажурную оправу вставлен довольно большой зеленоватый камень, искристо бликовавший в неярком свете немногочисленных светильников. Изумруд? Нет, не похоже… Наверное, это хризопраз или что-то вроде него. Впрочем, мне-то какая разница?..

А в это время Жако продолжал свой треп с подружкой: