Чтение онлайн

Техник медленно выдохнул:

— Вот это да… Я такого ещё не видел. Это… ваша «эсочная» телепортация какая-то?!

— Нет, никто так не телепортируется, — тихо ответила Виктория.

Света же молча смотрела на застывший кадр. В её глазах уже не было горечи, лишь глубокая, леденящая недосказанность. Трое её товарищей погибли из-за амбиций этого человека. А теперь и его не стало. Не стало так, что даже мстить оказалось некому и бессмысленно. Не осталось тела, не осталось ясной причины, остался только жуткий белый пробел.

Виктория положила руку на плечо сестры.

— Идём. Отчёт писать.

Логика долга диктовала сестрам только одно: инцидент закрыт.

Охотник, виновный в гибели людей, погиб сам. Дело можно сдать в архив с грифом «Разобрано». А тайна исчезновения неизвестного фрилансера теперь принадлежала только ему — тому белому безмолвному миру, который забрал его с собой.

Сознание вернулось не внезапно, а медленно и неохотно, как будто я всплывал со дна глубокого вязкого озера. Сначала ощутил твёрдую холодную поверхность под щекой. Пахло не бетонной пылью и гарью, а сырой землёй, прелой листвой и чем-то ещё — чистым, пугающе свежим воздухом.

Я открыл глаза. Над головой простиралось не предрассветное небо города, а кроны незнакомых деревьев, пропускающие рассеянный свет. Тишина была абсолютной, без гула машин, сирен или ветра. Та самая тишина, что звенит в ушах.

Я поднялся, с трудом отряхивая с одежды прилипшие сухие иголки и мох. Крыша, ТРЦ, сёстры-охотницы из «ОГО» — всё исчезло. Вокруг был густой хвойный лес, уходивший вдаль во всех направлениях. Ни следов цивилизации, ни звуков, ни даже птиц.

«Наложение реальности», твою мать. Звучало как сбой в матрице.

«Система?» — мысленно позвал я, пытаясь открыть интерфейс. Он откликнулся, но вид у него был странный. Почти все «окна» и «вкладки» казались выцветшими, недоступными.

Зато в центре висел тот самый дебафф: теперь не просто иконка, а развёрнутый статус, медленно пульсирующий тем же кроваво-красным.

'Проклятие Белого Разлома. Стадия 1: Изгнание.

Вы отторгнуты из вашей исходной точки. Наложение завершено. Взаимодействие с системой поддержки ограничено. Вы являетесь аномальным элементом. Внимание притягивается пассивно. Длительность стадии: Не определена. Следующая стадия:???'

— Что за херня, — пробормотал я, осматривая себя. — Какой там элемент, какое внимание?!

Но никто не ответил на мои вопросы. От системы не было никаких новых сообщений, и уж тем более — никаких подсказок, куда идти. Только лес, тишина и смутное понимание, что «пассивное притягивание внимания» — это, скорее всего, не к добру. Пора было двигаться.

Выбрав направление более-менее наугад — там, где деревья казались чуть реже, — я зашагал, прислушиваясь к звенящей тишине. Мысли метались.

Что случилось с Викторией и Светой? Видели ли они, как я растворяюсь в белизне? Сочли ли телепортацией или чем-то другим?!

Ой, а что у нас по Чоготу?! Я попытался его призвать, но толку не было. Как оказалось, все навыки отказывались активироваться, отвечая уведомлением:

«Невозможно выполнить!»

Шёл я, наверное, час, а может, два. Ни усталости, ни голода я не чувствовал — спасибо статам. И через некоторое время лес начал редеть. Деревья становились ниже, чаще попадались валуны, покрытые толстым слоем лишайника. И тогда я вышел на опушку.

Передо мной расстилалось огромное, идеально круглое озеро с водой настолько чёрной и неподвижной, что оно казалось листом обсидиана, вставленным в землю. На противоположном берегу в серой дымке угадывались очертания чего-то массивного — не скал, а руин, тёмных и угловатых. Но поразило меня не это.

Поразило небо. Одни участки были привычного свинцово-серого цвета, другие — густо-фиолетовыми, почти чернильными.

Меня охватило ошеломляющее, леденящее чувство дежавю. Я не просто видел это озеро раньше — я его знал. Этот образ сидел где-то на задворках памяти, замусоренный обрывками снов и забытых впечатлений. Он всплывал в те редкие моменты между сном и явью, когда сознание теряет хватку. Чёрная бездонная гладь, не отражающая ни облаков, ни деревьев, будто это был не водоём, а провал в самую плоть мира. Мы с друзьями в детстве, кажется, даже придумали ему название: «Чёрное зеркало» или что-то в этом роде — из страшной сказки, услышанной у костра.

— Стоп… с друзьями? Чёрное зеркало?!

Я не просто знал это озеро. Я его помнил. Не из снов, не из чужих рассказов. Я стоял здесь лет в десять, наверное, мальчишкой, с рюкзаком за плечами и удочками в руках. Сюда мы с Эриком и Эстесем захаживали, несмотря на запреты родителей. Мы тогда назвали его «Чёрным зеркалом» из-за воды — неподвижной, тёмной, не отражавшей небо, будто это была не вода, а кусок ночи, провалившийся в землю.

Здесь Эрик чуть не утонул, сорвавшись в воду. Его тогда вытащили с исполинским трудом, потому что на его «шлепок» отреагировала чёрная гидра…

Но это было в моём мире… я помнил это. И то, что я вижу сейчас, отличается от того, что было в памяти.

Там в небе не было фиолетовых клякс, там над озером всегда кружили стрекозоиды — большие насекомые с тремя парами алых крыльев. Здесь же — ничего. Абсолютная тишина.

Я вслушался. Ни стрекота насекомых, ни шороха в подлеске, ни ветра в вершинах сосен. Даже воздух был неподвижен, тёплый и влажный, как в оранжерее. Слишком тепло для этих мест, если это действительно те самые северные леса.

Какой сейчас сезон?

Листья на редких берёзах были зелёными, но какими-то плотными, восковыми, будто сделанными из пластика. Хвоя не осыпалась. Ни грибов, ни ягод. Полная экологическая стерильность, будто всё живое отсюда ушло или было тщательно вычищено.

Мысль билась об эту нестыковку, как муха о стекло. Да, это было то самое озеро. Но в моей памяти берег был усыпан голышами, а тут — плотный, вязкий ил, чёрный, как сажа. И этот запах… Сырость — да, но сквозь неё пробивался сладковатый химический душок, знакомый по пустым цехам заброшенных заводов.

— Ладно, мыслитель, — сказал я себе вслух, и голос прозвучал неприлично громко в этой тишине. — Если это действительно твой мир, то деревня с медными грибами должна быть на востоке, за тем холмом с кривой сосной.

Сосна, кстати, на месте. Та самая, в три ствола, будто гигантская вилка, воткнутая в землю. Её я помнил отлично. Значит, координаты в целом бьются. Это давало призрачное, но всё же утешение.

Я двинулся вдоль берега, стараясь не смотреть в чёрную гладь. Инстинкт подсказывал, что смотреть туда — плохая идея. Пассивное притягивание внимания, как говорилось в дебаффе, могло работать в обе стороны. Чтобы это ни значило…