Чтение онлайн

Моя свободная рука двинулась. Не к предложенной черной руке паразита. К груди Иры. К тому месту, где под черными жилами должно было биться сердце — слабое, человеческое, возможно, уже почти остановившееся.

В пустом пространстве не было сопротивления воздуха. Не было времени на раздумья. Было только действие и его цена.

Кинжал в моей руке — тот самый, зачарованный, который я собирал — встретил не плотную плоть, а что-то вязкое, сопротивляющееся.

Он входил медленно, как будто прорезал слои тёмной энергии, сгущенной вокруг её сердца. Я чувствовал, как чернота вскрикнула — не звуком, но вибрацией, которая разорвала пелену вокруг нас. Я чувствовал, как образ Иры на моих глаза искривился, смесь человеческого ужаса и чужеродной ярости.

— Ты… уничтожишь… себя… тоже… — зашипело существо, и её тело начало распадаться, черные линии отрывались от кожи, как корни, вырванные из земли.

— Возможно, — ответил я, вгоняя клинок глубже, до самого сердца, до последнего клочка её настоящей, измученной души. — Но я не стану твоим сосудом, на твоих условиях.

Уважаемые читатели, воскресенье — выходной)

Клинок вошёл до конца. И появилось ощущение, что пространство вокруг сжалось, а затем — разорвалось! Точнее, это было в моей голове, ведь визуально, да и физически, ничего не произошло. Не было вспышки, не было ударной волны, не было рваного хлопка реальности.

Как будто кто-то аккуратно запихнул мне в голову раскалённый гвоздь и тихо сказал: «Не дёргайся, будет неприятно».

Чёрная пелена вокруг нас — пространство, в котором мы висели с Ирой, — не разорвалась. Она втянулась. Прямо в меня. Через кинжал, через руку, через грудь, как вода в сливное отверстие. Я пытался отпустить рукоять, но пальцы не слушались — они словно прикипели к металлу, как будто кинжал стал частью моей руки.

Боль пришла на третьей секунде. Не физическая — ментальная. Будто кто-то взял моё сознание, скомкал, как бумажку, и попытался засунуть в задницу к орку через горлышко бутылки. Мир перед глазами всё же покосился, перекосился и сложился, как карточный домик.

Последнее, что я увидел, — лицо Иры. Чистое, без чёрных жил, без чужого блеска. Настоящее. И на этом лице было выражение, увидеть которое я не ожидал: не ужас, не боль, а облегчение. Как будто её выпустили из затопленной комнаты, и она наконец смогла вдохнуть.

Потом всё погасло.

Очнулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Методично, ритмично и с ощущением, будто трясёт не человека, а мешок с мусором, который нужно вытряхнуть, но выбрасывать жалко.

— Вставай, — голос был знакомым, холодным и издевательски спокойным. — Если ты умер, то очень неудачно: трупы здесь обычно не такие тяжёлые.

Аранис. Конечно, Аранис.

Я открыл глаза. Серое небо — нет, не небо, потолок руин — нависало надо мной. Каменные плиты, трещины, паутина из сухих жилок. Нормальное, привычное уродство.

— Живой, — пробормотал я, пытаясь сесть. Тело было будто набито ватой, слушалось, но с задержкой, как будто между командой мозга и действием мышц стоял бюрократ с таблицей согласования.

— К сожалению, — отозвался Аранис, отступая на шаг. — Хотя, учитывая то, что ты только что проделал, «к сожалению» — это слабо сказано. «К катастрофическому сожалению» — точнее.

Я сел и огляделся. Руины. Тот же зал, та же арка, те же обломки колонн. Но всё было… чище. Нет, не в смысле уборки — в смысле отсутствия. Чёрных жил на стенах не было. Фиолетового отсвета на камнях не было. Даже воздух был другим: сухим, пыльным, мёртвым, но без этой липкой приторной сладости, которая лезла в ноздри.

Ира лежала в трёх метрах от меня. Без сознания, бледная как мел, но живая: я видел, как под тонкой кожей шеи едва заметно пульсирует жилка. Кинжал торчал из её груди, но вокруг лезвия не было ни крови, ни черноты.

Жигано стоял в стороне, неподвижный, пустой, с абсолютно ничего не выражающим лицом. Его пепельные копии испарились — все до единой.

— Сколько я был без сознания? — спросил я, массируя виски.

— Достаточно долго, чтобы я успел обдумать минимум четырнадцать способов, как тебя утилизировать, если ты не очнёшься, — ответил Аранис. — Три минуты. Может, четыре. Здесь сложно считать.

Я кивнул и попытался встать. Ноги держали, но с неохотой. Будто они тоже были набиты ватой.

И вот тогда он заговорил.

«И что мы будем делать?» — зазвучало… где-то рядом.

Голос прозвучал не снаружи — он прозвучал внутри. Прямо в голове, как будто кто-то включил радио в черепной коробке и настроил на станцию «Хроническое недовольство».

Я замер на полушаге.

«Да, это я. Не пялься. И не делай такое лицо, ты и так выглядишь как обморок из Бездны. Хотя… наверное, ты он и есть».

— Что за… — начал я вслух.

Аранис насторожился:

— Что?

— Тихо, — я поднял руку. — Кто-то… говорит.

«Конечно, говорит. Я говорю! Не делай вид, что ты не понимаешь, кто я! А то я могу посчитать, что ты специально строишь из себя идиота… хотя у тебя и без меня для этого достаточно квалификации».

Голос был… неприятным. К тому же звук был скрипучим, негромким, но неприятным именно по тембру. В нём была вкрадчивая липкая насмешка — не злобная, не агрессивная, а такая, будто тебе постоянно напоминают о чём-то стыдном, но вежливо, с улыбкой.

Подача и смысл текста такие, словно я говорил с каким-то очень вредным и почти дохлым дедом!

Система выдала уведомление, и я с облегчением схватился за него, как за спасательный круг:

Внимание! При взаимодействии с аномальным объектом «Тишина» произошло непредвиденное событие.

Сущность «Тишина» не уничтожена. Статус: поглощён.

Метод: принудительная интеграция через навык «Пустотное поглощение» (D-ранг).

Результат: сущность преобразована во внутренний паттерн сознания носителя. Классификация: «Внутренний голос-паразит».

Уровень автономности: низкий (ограничен рамками сознания носителя). Способности: анализ угроз через призму пустоты, выявление слабых мест реальности, постоянное недовольство. Примечание: поздравляем! Вы не убили Тишину. Вы приютили её у себя в голове. Как бездомную кошку, только кошка хотя бы мурлычет, а этот голос — нет.

Я перечитал сообщение дважды. Потом ещё раз, не веря в сарказм, которого никогда система не выдавала. Потом закрыл глаза и очень медленно, очень тщательно выругался — про себя, потому что вслух при Аранисе было стыдно.