Чтение онлайн

На этот раз все произошло довольно легко и просто. Позже, когда лошади станут более осторожными и недоверчивыми, повторить подобное будет сложнее, но мы уже владели приличным табуном. Правда, не знали, сколько в нем голов, но предполагали, что триста есть наверняка.

В загоне была вода, и травы должно было хватить на несколько дней.

— В следующий раз так не получится, — заметил Монте. — Раньше лошади не видели людей, ведь никто прежде не пытался ловить их.

— И они всегда пили из ручья, который мы тоже пленили, — добавил Финней.

Сев на своих лошадей, мы поскакали к загону. Предстояло выбраковать пойманных животных, отпустить негодных на волю и начать объезжать остальных.

С первого же взгляда стало ясно, от кого придется отказаться, в большинстве своем лошади были в хорошей форме.

— Пройдет несколько лет, — задумчиво сказал Монте, — и придется тратить уйму времени, чтобы поймать хорошую дикую лошадь. Из этого загона мы выберем лучших. В следующий раз повторим то же самое. За нами придут другие охотники и тоже сделают выбраковку. Но вскоре случится так, что выбирать уже будет не из кого.

— Полагаете, мисс Нессельрод подумала и об этом? — поинтересовался я.

Джакоб пожал плечами.

— Может быть, да, а может, и нет. Я и наполовину не могу понять эту женщину. Знаю лишь, что в семи случаях из десяти она бывает права. Если делает ошибку, молча проглатывает обиду, никого в этом не обвиняя. А теперь, мой мальчик, чем быстрее мы начнем отбирать лошадей, тем лучше, поскольку оставшимся достанется больше травы.

Мы отошли подальше от загона, давая животным время, чтобы успокоиться.

— У диких лошадей очень интересные повадки, — как бы вслух размышлял Джакоб. — Люди думают, что табун держит жеребец. Верно, он собирает его, сражается с врагами и с другими, себе подобными, рвущимися занять его место. Но лошадям присуще и кое-что еще. Если отгоните жеребца, за него будет сражаться табун, чтоб не разлучаться с ним. Вожак и табун — одна семья. Или добрые соседи. Кому как больше нравится. И лошади хотят оставаться друзьями. Понаблюдайте-ка за ними, и все увидите сами.

Джакоб кивнул на черного жеребца.

— Этот жеребец — из породы смутьянов, чрезвычайно хитер. Думаю, поэтому нам придется его отпустить.

— Но, может, лучше, чтобы он остался? — выразил я не прямо свое тайное желание.

— Смотри, — предупредил Джакоб, — жеребцу около шести лет. Все это время он бегал свободным. Упрям, хитер, похож на воина. У тебя с ним будут одни проблемы.

— Он прав, Иоханнес, — подтвердил Монте.

— Все равно, я хочу, — настаивал я. — Оставьте его мне.

— Дело твое, — согласился Джакоб.

Погода держалась на редкость устойчивой: теплый солнечный день и прохладная безветренная ночь. Хотя нас никто не подгонял и не ждал, мы не вспоминали о календаре: будто совсем забыли про время, для всех существовал лишь восход и закат солнца.

К вечеру прекращали работу, готовили ужин, потом, поев, я уходил к загону. К этому времени мы уже усвоили, что пение успокаивает лошадей, поскольку они понимают, откуда идет звук и что ты для них — не подкрадывающийся враг.

Обычно я усаживался на ворота загона и пел низким голосом. Мне хотелось, чтобы они узнавали меня и мой голос; особенно это касалось черного жеребца, который, казалось, хорошо понимал, что ворота — это путь к свободе. Он, как ястреб, не спускал с них глаз, никогда не отходя слишком далеко, поджидая свой единственный шанс.

С самого первого дня мы начали выбраковку. Двое заезжали в загон и отлавливали непригодных лошадей; третий стоял у ворот всегда наготове, чтобы вовремя открыть и закрыть их. Отпущенные животные сразу убегали, но были и такие, кто ходил вокруг загона, словно высматривая оставленных друзей, — об этом говорил нам Джакоб.

Стараясь не причинить лошадям лишнего беспокойства, мы стремились, чтобы они привыкли к частому появлению людей и поняли, что наш приход не представляет для них опасности. Среди пойманных оказались несколько клейменых, а три мула, по всей видимости, уже когда-то работали на человека.

Даже на нашем искусственном пастбище лошади разбивались на отдельные группы. Черный жеребец держал свою в стороне и всегда недалеко от ворот.

— Лошади только кажутся непонимающими, иногда глупыми, — заметил Джакоб. — Они всегда знают, чего хотят. Но если у человека есть время и желание, он может многому научить их.

Четвертый день нашей работы ознаменовался тем, что мы выпустили большинство забракованных животных. Сидя вечером у костра, обсуждали дальнейшие свои действия. Неожиданно появился Рамон, присев на корточки рядом с нами. Налил чашку кофе, слегка пригубил его, сказав:

— Неподалеку кто-то бродит.

Джакоб вскинул на него взгляд.

— Индейцы?

— Белые люди. Шесть или семь человек. Они наблюдают за вами.

— Это может оказаться Флетчер, — предположил я.

— Мне никогда не нравился этот человек, — согласился Финней.

— Почему бы нам не встретить их, кто бы это ни был, с ружьями наизготове? — Монте поискал глазами кофейник.

Конечно, это мог быть и Флетчер, но ведь мог оказаться и мой дедушка, подумал я. У него огромные владения, в его распоряжении немало всадников, кое-кого из них я уже видел. А если это мохавы, нередко наведывающиеся в окрестные поселения? Или пиюты, возвращающиеся с охоты?..

Не стоило сбрасывать со счетов и старого Смита Деревянную Ногу. Хоть и предполагалось, что он покинул страну, но сказать с уверенностью этого нельзя. Коварный старый разбойник!.. Если я верно его тогда понял, он мог дожидаться, пока наши лошади будут объезжены, — а потом украдет их. Ведь это же живой капитал!..

Я высказал свои предположения Джакобу, но тот усомнился.

— Слышал, что Смит теперь будто бы недалеко от Фриско. Знаешь, есть такой маленький город на берегу залива?

— Монтерей? — в раздумье пожал плечами Монте.

— Севернее от него, Верба-Буена, но, по-моему, он теперь переименован.

Мы по-прежнему вечерами беседовали у костра, иногда к нам присоединялись индейцы, чаще всех Алехандро, любивший поговорить. Будучи совсем маленьким, он ушел от кахьюллов и работал на восточном склоне гор, одно время помогал доктору, разъезжая с ним, когда того вызывали к больным.

Мы перенесли нашу стоянку поближе к загону, чтобы удобнее было охранять животных, давая им возможность привыкать к нам. После тщательного осмотра Джакоб пришел к выводу, что, кроме мулов, еще четыре-пять лошадей прежде работали на людей.