Чтение онлайн

— А вот об этом можешь не беспокоиться. За мной всегда приезжает папа — в любое время суток.

Подобного заявления, произнесенного самым что ни на есть невинным и непринужденным тоном, вполне хватало для того, чтобы у парня тут же пропало всякое желание ее провожать и вообще пытаться с ней сблизиться, и он начинал смотреть на нее сверху вниз с таким выражением лица, как будто ему вдруг очень сильно захотелось побыстрее с ней расстаться…

— Мама, и где, по-твоему, я буду это носить? — спросила Одри, разглядывая себя в большое — во весь рост — зеркало.

— Как это где? В долине Луары! Я уверена, что этот комплект пригодится тебе не раз и не два. Он веселенький и молодежный. И к тому же удобный. Кроме того, он очень даже подходит для вечернего времени суток, когда становится прохладнее, чем днем. — Виолетта не преминула перечислить все до единого достоинства комплекта. — Тебе явно необходимо его купить. И если ты этого не сделаешь, то это сделаю я. Причем без малейших сомнений. Я всегда говорила, что ты похожа на Натали Вуд.

Одри — демонстрируя неохоту, но в душе испытывая восторг — согласилась купить комплект и передала его продавщице, чтобы та его завернула.

— По правде говоря, я сама не понимаю, почему сейчас тебя послушалась. После того как наша поездка закончится, я никогда больше этого не надену.

— Никогда этого больше не наденешь! — воскликнула Виолетта, всплеснув руками. — Что за глупости! Давай, бери пакет, и пойдем перекусим, а не то я рассержусь и перестану с тобой нянчиться.

— Спасибо, что хоть предупредила. Не знала я, что хождение по магазинам так тебя преображает. Я не могла себе этого даже представить.

— Чего-чего ты не могла себе представить?.. — Виолетта, таща гору пакетов с покупками, выжидающе уставилась на дочь.

— Того, что ты можешь быть такой легкомысленной.

— Немножко легкомыслия — при условии, что только немножко, — никогда не помешает, девочка.

Возможно. Однако в душе Одри бушевала буря, и ей было не до легкомыслия. С каждой минутой в ней крепло ощущение того, что ее решение поехать в долину Луары было ошибкой. Впрочем, наверное, куда бы она ни решила сейчас поехать в своем навязчивом стремлении сбежать, любое ее решение окажется ошибочным, потому что удрать от самой себя и от жизни попросту невозможно. Бартон-он-де-Уотер ведь тоже, вполне возможно, не даст ей столь желанного успокоения, однако пока она этого не осознает. Именно это и заставило ее бросить работу — ощущение того, что все, что она раньше делала, было ошибкой. Одри в сердцах швырнула свою жизнь в мусорное ведро — так, как бросают, скомкав, лист бумаги, на котором, как выяснилось, была написана какая-то ерунда, — а затем, собрав чемоданы и запихнув их в багажник своего автомобиля, поехала в Бартон-он-де-Уотер, в полной уверенности, что единственное место, где ей сейчас понравится, — это долина реки Луары.

Одри полагала, что сможет обрести там спокойствие, необходимое для того, чтобы привести в порядок свои мысли и свою жизнь. Однако теперь ей начинало казаться, что она ошиблась, что и задуманная ею поездка, и хождение по лондонским магазинам, и вообще все, что с ней сейчас происходит, — это целая серия ошибок, следующих одна за другой. Тем не менее она уже не могла, как бывало в ее жизни раньше, повернуться и побежать назад, и поэтому ей придется провести субботу в столице, дожидаясь воскресенья. Только тогда она наконец-то покинет Лондон, чтобы затем в течение двух недель осматривать замки, посещать которые ей уже ни капельки не хочется, потому что, стоит ей только подумать о них, как это вызывает в ее душе острую боль. Долина Луары представляла собой романтическую местность, в которой Одри мысленно провела несколько удивительных дней вместе с Джоном: они вдвоем — в ее воображении — бродили по замкам и садам, обедали в восхитительных семейных ресторанах, где подавали незатейливые, но очень вкусные блюда… Они с Джоном то хохотали, то просто молча гуляли, взявшись за руки и не испытывая потребности что-либо говорить друг другу, потому что были счастливы уже оттого, что находятся рядом…

У Одри вдруг мелькнула мысль, что свои отношения с Джоном она пережила в своем воображении и что ей так и не удалось соединить фантазии и реальную жизнь. В ее мечтах Джон никогда не представал перед ней таким, каким он был на самом деле. Шагая вслед за матерью по «Либерти», Одри осознала, что в столь романтичной местности, как долина реки Луары, нет места для такого человека, как Джон, и что в его жизни нет места для нее, Одри. Она уже много месяцев пыталась закрывать глаза на то, чего ей не хотелось признавать, и почему-то лишь в «Либерти», куда она пришла вместе с матерью за покупками, наконец-то это осознала. Больше всего Одри не нравилось то, что это произошло в магазине и что сейчас ей надо идти в кафетерий и что-то там есть. Одри хотелось побыть одной и поразмышлять о своем горе, постепенно погружаясь в море жалости к себе, оплакивая свою судьбу, мучая себя час, другой, третий… Она была далека от понимания того, что бегство спасает ее от всего этого, что принятое ею поспешное решение поможет ей — возможно, на подсознательном уровне — преодолеть переживаемый ею кризис. Однако дорожки внутри женского сердца весьма извилисты, а Одри сейчас не могла видеть дальше своего носа. Пока еще не могла.

— Ты будешь что-нибудь есть? Мы уже подошли к сладким блюдам, а ты еще ничего себе не взяла.

Одри стояла у стойки ресторанчика самообслуживания, держа в руках пустой поднос. Виолетта уже взяла себе салат и бутерброд и сейчас вопросительно смотрела на дочь. У Одри задрожали губы.

«Господи, только не сейчас! Не здесь».

Виолетта заметила, что с дочерью что-то не так.

— Давай присядем, — сказала она. — Еду выберем чуть позже.

Одри, идя между столами с пустым подносом в руках и слыша у себя за спиной шаги своей явно встревоженной матери, показалась себе глупой капризной девочкой.

— Вон туда, — сказала Виолетта.

Они обе присели за стол.

Виолетта специально выбрала отдельно стоящий столик в дальнем углу этого немноголюдного и уютного ресторанчика.

Одри до самого последнего момента было невдомек, что когда она еще только входила в калитку «Винди-Коттеджа», ее мать уже начала догадываться, почему приехала ее дочь. Субботние хождения по магазинам, энергичная подготовка к отъезду, напускное легкомыслие матери были всего лишь попытками не позволить ей, Одри, замкнуться в себе, попытками заставить ее обратить взор в будущее, а не зацикливаться на текущих проблемах (как она всегда раньше и делала). Когда они сели за столик лицом друг к другу и Одри увидела складки у рта матери, свидетельствующие о ее обеспокоенности, девушка вдруг поняла все это.

— Прости меня, — сказала Одри, с трудом сдерживая слезы. — Тебя, я вижу, воодушевила вся эта затея, а я… а мне теперь кажется, что поехать во Францию было бы ошибкой. У меня нет ни малейшего желания куда-то уезжать. Да, я не хочу никуда ехать, я хочу всего лишь…

— Я знаю, — перебила ее Виолетта. — Ты хочешь побыть в одиночестве у себя дома. Хочешь рухнуть на диван и горько плакать, горевать по поводу навалившихся на тебя напастей до тех пор, пока не почувствуешь себя бесконечно несчастной и не заснешь от нервного истощения. Однако я тебе этого не позволю. Не позволю тебе мучиться. Мы с тобой поедем в эту чертову долину реки Луары и будем пялиться там на чертовы замки. Будем делать все, что только можно делать. И вот что я тебе еще скажу, девочка: ты будешь наслаждаться этой поездкой. Да, ты, несмотря ни на что, будешь ею наслаждаться и убедишься в том, что земля все еще вертится, хотя тебе сейчас и кажется, что она остановилась.

— Я… — Одри не знала, что и сказать. — Боже мой, мама! Что я наделала! Я вышвырнула свою жизнь в окно!

— Молодежь никогда не ломает себе голову над тем, что ждет ее в будущем — по крайней мере, не делает этого тогда, когда нужно было бы делать. А потому мир, в вашем представлении, рушится слишком уж легко. — Виолетта, слегка наклонившись над столом и подавшись вперед, приблизила лицо к лицу дочери. — Одри, ты сейчас в расцвете лет, а потому тебе предстоит еще очень много для себя открыть и очень много сделать.

— Мама, мне очень хотелось родить ребенка. Теперь же мои мечты о создании семьи… Когда мне ее создавать? Боже милосердный, мне ведь уже тридцать два года!

Виолетте была вполне понятна боль, которую испытывала ее дочь, однако она твердо решила заставить Одри взглянуть на сложившуюся ситуацию другими глазами. Она прекрасно знала свою дочь и на этот раз не собиралась позволять ей ходить по краю пропасти, как та обычно делала, столкнувшись с серьезными проблемами.

— Я знаю, что твоя жизнь совсем не такая, как раньше…