Чтение онлайн

Он выразил свою веру в британское правосудие. "Мы никогда не сомневались, — сказал он. — Мы намереваемся требовать пересмотра нашего процесса в Англии, которая нас не подведет".

Он произнес безупречную хвалу Сэмюэлу: "Там на Масличной горе восседает теперь еврейский правитель истины и правосудия. Он известен мне всеми своими великими качествами, всей доброй волей и способностями, и благородной целью, которой он служит. Он символизирует сущность прекрасных черт и английского, и еврейского народов. Мы доверимся ему; и мы ему поможем".

Тем не менее Жаботинский предупредил: "Он всегда должен будет прислушиваться к нашим позициям, к нашей справедливой и ясной критике. Английский народ, лучшие его представители, любят критику и знают, как она важна — и мы свой долг исполним. Мы не воздержимся от критики того, кто в ней нуждается. Мы не воздержимся от давления, требующегося для поправок, перемен и заживления".

Теперь наконец послышалась критика, которую все ждали, но она была довольно мягкой:

"Я знаю секрет оппозиции, с которой мы столкнулись в этой стране. Даже те, кто прибыл сюда другом, обернулись против нас. С нашей стороны не было давления, и события развивались путем наименьшего сопротивления. Нам следует пользоваться давлением — цивилизованным давлением, в отличие от непристойного — вежливо, с достоинством, против попыток ослабить наше положение".

Он подчеркнул свою веру в то, что мирная жизнь с арабами возможна, но призвал к постоянной готовности для защиты "против темных сил, плетущих в секрете свои планы" [797] .

В день выступления Жаботинского с площадки в Иерусалиме ему публично воздал хвалу в Лондоне один из больших и верных друзей сионизма в Великобритании. Перед тысячами евреев и блестящими британскими политическими фигурами, собравшимися в Альбертовском зале отметить получение Великобританией мандата, Джозайя Уэджвуд сказал:

"Я посвящаю молодой еврейской нации урок, который ей следует выучить наизусть: боритесь за свои права! Пусть в еврейском движении будет больше духа моего доброго и отважного друга Жаботинского" [798] .

Публично Жаботинский избегал даже намека на сомнения о Сэмюэле, высказанные им по секрету. Когда в Хайфе по дороге в тюрьму Акры в конце апреля ему Зелиг Вайкман сообщил о том, что главным губернатором назначили еврея, Жаботинский не выразил особой радости. "Нам было бы лучше с хорошим гоем, — сказал он. — Руки верховного наместника-еврея будут связаны его собственными ингибициями. Еврей в такой позиции будет в неловком положении, разве что необычайно отважный" [799] .

Не существует свидетельств тому, знал ли Жаботинский, насколько Сэмюэл подходит под это определение. В предшествующее полугодие будущий главный губернатор публично объявил в точно сформулированном заявлении цель сионизма, Несколько лет спустя сам Жаботинский принял для организованного им политического движения именно такую формулировку. Заявление Сэмюэла стало ответом на массированную арабскую пропаганду, обвиняющую сионистов в намерении установить еврейское государство в Палестине немедленно, через головы арабского большинства. На большом собрании в Лондонском оперном театре 2 ноября 1919 года, в день празднования 2-й годовщины Декларации Бальфура, Самюэл сказал:

"Немедленное установление полномасштабного суверенного еврейского государства в Палестине означало бы передачу большинства под правление меньшинства; это противоречило бы главному демократическому принципу и несомненно, было бы осуждено мировым общественным мнением.

Подход, предложенный на мирной конференции, и неизменно поддерживаемый сионистским руководством, заключается в проведении в жизнь, как только это позволяют условия в стране, еврейской иммиграции и еврейского заселения земель, передача в концессии еврейским властям многих больших публичных проектов, в которых в стране существует великая нужда, активное содействие еврейскому культурному развитию, с тем чтобы страна могла превратиться в чисто самоуправляемое содружество под предводительством еврейского большинства" [800] .

Тем не менее были и такие, кто осознавал, что для опасений есть основания. Сэмюэл, в конце концов, возглавлял министерство внутренних дел. Кое-что можно было определить уже по его поведению там. Еженедельник "Спектэйтор" выразил сомнение в его административных способностях. Он писал о нем как о "робком и нерешительном" [801] . "Джуиш кроникл", хоть и приветствуя с энтузиазмом его назначение, напомнила и предупредила Сэмюэла о серьезном недостатке: "Будучи министром внутренних дел, господин Сэмюэл так беспокоился о том, чтобы не показаться благосклонным к соплеменникам-евреям, что, как нам пришлось отмечать не раз, он предпринимал все возможное, чтобы действовать с предубеждением против них, а не в духе справедливости" [802] .

Писатель Израиль Зангвилл тоже был внимательным очевидцем, не радовавшимся безоговорочно его назначению. Он знал, насколько слаб Сэмюэл, и срочно писал ему перед его отбытием в Палестину: "Путь наименьшего сопротивления не стоит великого народа" [803] .

И Вейцман не отдавал ему безусловного предпочтения. Осенью 1919 г. он, правда, предложил его кандидатуру, но всего лишь в качестве члена административного совета из четырех человек, включая Майнерцхагена, Дидса и под председательством Алленби [804] .

Поведение Сэмюэла перед самым его назначением просто потрясло Вейцмана. По дороге в Палестину в марте 1920 года Вейцман прибыл в Каир и там узнал "плохие новости" из Палестины — о трагедии в Тель-Хае и двух антиеврейских демонстрациях в Иерусалиме. Здесь же ему сообщили, что услышав о тех же событиях, Сэмюэл показался "слабым, испуганным и трепещущим" [805] ; через несколько дней Вейцман писал о нем как о "в целом чрезмерно осторожном под влиянием этих личностей (в администрации), и ему потребуется большая встряска, чтобы понять истинную ситуацию. Он в ней не очень разобрался" [806] . Как это ни удивительно, в первый же день на новом посту в Иерусалиме, Сэмюэл оправдал эти опасения. Его первое административное решение было связано с девятнадцатью осужденными самооборонцами.

Когда их арестовали в Равакии, капитан Янсен разрешил пятерым остаться в доме для присмотра за женщинами и детьми. Позднее их тоже арестовали, судили тем же военным судом по тем же обвинениям — и оправдали. Когда это стало известно в Генеральном штабе, главнокомандующий Конгрив был в отъезде. Замещавший его генерал-адъютант, рассмотрев абсурдную ситуацию, приказал немедленно освободить и первых девятнадцать. По возвращении главнокомандующий аннулировал приказ; но вопрос передали на рассмотрение Сэмюэлу как верховному уполномоченному. Докладывая в Лондон, он писал: "Учитывая то, что освобождение этих девятнадцати евреев до объявления общей амнистии по всей вероятности, может вызвать политические беспорядки и арабское недовольство, я поддержал это решение" [807] .

Жаботинский отказался согласиться с последствиями амнистии, он решил стереть из архивов весь процесс. Он действовал незамедлительно. Уже к середине августа он приготовил подробную докладную. Сэмюэл передал ее в Иностранный отдел — с рекомендацией удовлетворить просьбу Жаботинского о пересмотре. В то же время, 20 августа, Жаботинский отбыл в Англию; он дал немедленно знать Иностранному отделу о своем присутствии и цели. Его, наверное, поразила бы ледяная реакция чиновников на это. "Какая жалость, что надо все это снова перетряхивать", — заметил Освальд Скотт 6 сентября. Последующая дискуссия в Иностранном отделе сконцентрировалась на возможных способах заблокировать инициативу Жаботинского. Был уведомлен фельдмаршал лорд Алленби, находившийся в тот момент в Лондоне. Алленби предложил открытый шантаж: предупредить сионистов, что если они не остановят Жаботинского, отчет комиссии по расследованию будет опубликован. Сионисты дали понять, что этого не желают.