Чтение онлайн

Оставив коня и винтовку, прихватив только револьвер, он крадучись двинулся к аулу. Если активисты уже здесь, то они наверняка загнали всех по юртам и сами затаились, так что от винтовки проку будет мало. Но если их даже нет, этих активистов, появляться в ауле с винтовкой все равно не следовало: к вооруженному человеку люди относятся недоверчиво. Не хотелось пугать и Аккагаз: вдруг они еще не уехали с Раисом? Пусть думают, что путь им предстоит мирный. Чем позже додумаются, какая опасность нависла над их головами, тем лучше.

Заслышав его крадущиеся шаги — видно, не спала, — из юрты показалась зареванная теща. Он, как мог, стал успокаивать ее, поглаживая по худеньким плечам.

Раис и Аккагаз, оказывается, уже уехали. Кулбатыр зашел в юрту, недолго посидел возле спящих детей. Провел рукой по их головкам, судорожно вздохнул и подался прочь.

Теперь он знал, куда ему ехать — к Айкай-шагылу. Здесь, в труднопроходимых песках, километрах в восьми от Жылкыкудука, было лишь одно место, чтобы миновать эти пески. Именно туда, в Косагач, где и пролегала эта дорога, по которой только и могут проехать активисты, собравшиеся на его поимку, Кулбатыр и направил своего жеребца. Для засады он выбрал небольшой, внешне неприметный бугорок, обросший кустами чагыра. Коня отвел в лощину неподалеку, спутал ему ноги, сам же залег в зарослях. Щелкнул затвором, посылая патрон в ствол, обломал нижние ветви с кустов для лучшего обзора, положил винтовку перед собой и затаился.

Брезжил рассвет. Ночь отодвигалась на запад. Стали видны сначала ближние, а потом и дальние холмы. Из ракитника, у края песков, подали голоса вороны. Но Кулбатыр ни на что не обращал внимания. Он неотрывно следил за дорогой, мстительно думая: «Никуда не денетесь, сучьи дети. Если проехали уже — сюда же и вернетесь, но вряд ли вы уже проехали».

Он был прав: активисты лишь приближались к тому месту, где он устроил засаду. Вскоре он услышал довольно громкие голоса, а потом показались и они сами.

Их было трое. Ехали спокойно. Ни ружей, ни винтовок за плечами, точно уверены были, что и голыми руками сумеют взять его. Правда, может быть, они вооружены наганами, только попробуй рассмотри с такого расстояния кобуру на поясе.

Судья Ураз приотстал. Чуть впереди него трусил коротышка Шанау, председатель аулсовета. И только едущего впереди усатого здоровяка Кулбатыр не узнал: «Может, не местный?»

Кулбатыр подпустил их поближе и взял на мушку Ураза.

Выстрел грянул громом. И гром этот вызвал замешательство среди всадников, но поразил лишь Ураза. Судья истошно вскрикнул от боли и вывалился из седла. Вторым Кулбатыр снял с коня незнакомого здоровяка, хотя очень хотелось прежде разделаться с Шанау. Но здоровяк, разворачивая коня, невольно заслонил председателя аулсовета, потому-то ему и досталась вторая пуля.

Теперь и Шанау деваться было некуда. Кулбатыр выстрелил и тут же понял, что промахнулся. Передернул затвор и выстрелил во второй раз. И опять пуля прошла мимо. В третий раз он стрелял, уже с отчаянием понимая, что Шанау, бешено нахлестывающий коня, находится на недосягаемом расстоянии.

Только патрон зря истратил!

Крики, стенания, мужская ругань — все, что сопутствует отчаянию, охватившему аул Косагач, пошло на убыль лишь после полудня. Тогда же вернулись и последние всадники, рыскавшие по степи в поисках стрелявшего. И все же со стороны юрт, притулившихся к горе Есенаман, нет-нет да и доносился безутешный плач. Это вдова убитого утром секретаря аулсовета Алдабергена никак не могла поверить в свалившееся на нее горе.

Старухи, девчонки, аксакалы и джигиты — кажется, весь аул собрался у юрты Алдабергена. То и дело из соседних аулов прибывали родственники и друзья покойного и, наскоро привязав коней к керме [6] , заходили в траурную юрту, чтобы выразить соболезнование вдове, и, побыв там немного, присоединялись к тем, кто сидел у войлочной стены юрты, поодаль, у очага, или просто слонялся по аулу.

Рядом уже поставили еще одну юрту. Там теперь находились тела Ураза и Алдабергена.

Страшную весть аул узнал утром, когда председатель аулсовета Шанау промчался галопом, крича во всю глотку: «Беда, беда!» Десяток джигитов во главе со стариком Сарыишаном тут же вскочили на коней и понеслись в сторону Айкай-шагыла. Если не считать двух берданок и дробовика, всадники были вооружены лишь камчами. Но ни берданки, ни дробовика не понадобилось: Кулбатыра и след простыл.

На скрипучую арбу с впряженным в нее верблюдом положили тела погибших, поймали коней Алдабергена и Ураза и отправили в аул. Но долго еще всадники обшаривали склоны барханов в поисках убийцы, однако старания их оказались тщетными.

Разговоры, которые велись теперь возле юрт, вертелись возле одного и того же.

— Только вчера, конечно же, вчера... нет, кажется, позавчера... Возвращались мы с деверем из Жылкыкудука... Дело было в сумерках. Видим, навстречу одинокий всадник, огромный такой... конь под ним игреневой масти... И направляется он именно туда, откуда мы едем. Я тогда подумал: кто бы это мог быть? Теперь-то ясно — Кулбатыр, кто же еще... Таких громил, как он, во всей округе не сыщешь...

— Выдумывать ты мастер... Я слышал, он давно уже вернулся.

— Мне-то что до того, когда он вернулся? Говорю, своими глазами видел.

— Нет, вернулся он совсем недавно. Четыре-пять дней назад, не больше. Днем скрывается в песках, а вечером отправляется под бок к своей женушке.

— Один он или с дружками своими?

— Да вроде бы один...

— Тогда я тоже его видел. Ей-богу, правда. Вчера после полудня искал своего коня на той стороне Калдыгайты. Уже на обратном пути поднялся на Кыземшек — оттуда далеко видно. Гляжу, вроде всадник в песках. Мелькнул и тут же исчез. Мне даже потом подумалось, не померещилось ли? Но на всякий случай я домой подался, от греха подальше. Кто это был, всадник или зверь какой-то... Вчера после обеда это было.

— А ты и впрямь Кулбатыра видел.

— Все-таки боится попадаться на глаза — сразу скрылся.

— На его месте любой побоялся бы. Когда он в «Алаше» [7] был, много чего натворить успел...

— А что именно?

— Ой, об этом и говорить страшно. За ним столько записано — на десятерых по ноздри хватило бы. Покуражился над людьми, да и кровушки пролил... Долго его потом ловили. Тогда еще указ был: где бы и кто бы его ни встретил — расстрелять на месте. Только он хитрый волк, скрылся в песках, сбил погоню со следа, ушел.

— Говорят, он тогда к туркменам подался... А теперь, видно, и семью хочет туда забрать...

— А я слыхал — сдаваться он явился: надоело скитаться.

— Вот народ, вот народ! Все всё видели, все всё слышали. Потрепаться — языки будто салом смажут, а чтобы сообщить вовремя куда следует, нет их!

— За кого ты нас принимаешь? Если бы кто-нибудь точно что-то знал! А так — разговоры одни. Кто-то что-то видел, кто-то что-то слышал, кто-то о чем-то догадывается. Об этом, что ли, сообщать? Кому от таких сообщений польза?