Чтение онлайн

Хотя по докладам Руднева и Грамматчикова мы уже знали, что у Камимуры утоплены "Токива", "Ивате", и скорее всего, еще и его флагман, новейший, выстроенный в Британи броненосец "Фусо", а Того потерял один из лучших своих броненосцев - "Асахи", в потоплении последнего, кстати, наш командующий сомневался, я вполне понимал обеспокоенность адмирала за исход всего дела. Ведь мы лишились "Корейца", судьба "России" и "Рюрика" висела на волоске и казалась уже предрешенной. Погиб на "Святителях" наш отважный и решительный Григорий Павлович Чухнин, все корабли, оставшиеся под командованием Григоровича, были жесточайше избиты, и командующий отправил его к транспортам, фактически выводя из боя. Но тяжелее всего досталось Небогатову. Сам он был серьезно ранен, "Победа" оказалась на краю гибели вследствие обширных затоплений в корме, а "Пересвет" с "Ослябей" уже потеряли подбитыми больше половины своих орудий...

Степан Осипович стоял с немецким биноклем на правом крыле мостика, и по всей его фигуре чувствовалось, как он переживает наше временное бессилие. Появись мы здесь раньше хоть на полчаса... Да даже на двадцать минут! И мы бы успели прикрыть наши большие крейсера. Увы, тщетно... В оптику можно было разглядеть лишь, что "Рюрик" ужасно горит, поворотясь носом к японской линии. Мачты и задняя труба на нем снесены, а японцы продолжают бить его остервенело. "Россия" пострадала меньше, но едва ли продержится в относительном порядке минут пятнадцать. Не поспел к ним даже Рейценштейн, уже отвернувший вправо на соединение с крейсерами Грамматчикова.

На какое-то время "Ретвизан" занятый перестроением перекрыл нам обзор. На что адмирал очень живо реагировал, приказав докладывать ситуацию с марса. Мичман Кусков помчался выполнять это поручение, когда на фалах "Цесаревича" поднялись флаги какого-то сигнала. Вскоре стало ясно - противник ворочает от нас "вдруг" с очевидным намерением догнать "Россию" строем фронта и добить всем скопом. "Рюрика" от нас не было видно. Но очередной сигнал с "Цесаревича" принес печальную весть - "Рюрик" опрокинулся". Как же тяжко стало на душе! Все на минуту замолчали. Кто-то крестился. Адмирал наш обнажил голову, и мы последовали его примеру. Все про себя гадали, сколько теперь продержится "Россия"...

Тем временем линия наша подравнялась, и с мостика "Потемкина" стало лучше видно происходящее впереди.

– Смотрите! Смотрите! Что это? Что они делают?
– крикнул вдруг старший артиллерийский офицер броненосца лейтенант Неупокоев, и в голосе его были и недоверие и недоумение.

Но я и сам смотрел, смотрел, не отрываясь от бинокля, и не веря глазам: японцы продолжали ворочать влево. Не за "Россией", а еще круче - на обратный курс!

Мы стояли, обмениваясь отрывочными замечаниями, недоумевая, почему японцы не добив за несколько минут оставшуюся в одиночестве "Россию", в чем, не буду лукавить, я практически не сомневался, и не обрушившись потом на наше слабое место, транспорты и их прикрытие - бронепалубные крейсера, вздумали разворачиваться. Ведь до нас было еще миль восемь - девять, и времени у них вполне на все это хватало. Помнится, контр-адмирал Молас высказался именно в этом духе. И тут наш обычно сдержанный и корректный командующий, вдруг взорвался.

– Да нет же! Нет у них времени! Ни минуты больше у них нет. Все! Того все понял - скорости у него не хватит уйти от меня, если и дальше будет между нами и берегом торчать! Скоростенку ему Руднев с Небогатовым и Григоровичем поубавили. Но только толку-то теперь что! Он же христопродавец сейчас пойдет Руднева с его недобитками топить, "пересветы"-то все покалечены, а потом скорее бежать от меня на ночь глядя. Может к себе, а может к дружкам его английским.

Штурмана! Сколько у него есть времени до того как мы подойдем на эффективную дистанцию боя? Наша - 16. Его - 14 с половиной узлов...

Ну, вот... И я так прикидываю: что уже почти в сумерках... Может, может опять уйти, супостат окаянный! Да еще перед этим дел нам таких наворочает...

Затем адмирал быстро прошел мимо нас в ходовую рубку, где, выдернув пробку амбушура связи с машиной, заговорил резкой своей скороговоркой, которая обычно и выдавала его крайнее нервное напряжение, обращаясь к главному механику:

– Машинное, Николай Яковлевич! Макаров говорит... А где Цветков? Ясно. Александр Михайлович, дорогой, сейчас все от Вас и ваших духов зависит... Нет! Какое там снижать! Цветкову передайте: дать все что возможно, даже невозможно! На два часа. Как минимум. Опаздываем мы. "Рюрик" уже погиб! Выручайте. Если нужно людей, берите, Васильев на смену кочегарам сейчас даст народ с противоминного... Но, голубчик! Выжмите мне семнадцать! Приказываю! Прошу! Наши там погибают, понимаете!!!

После чего, коротко взглянув на нас, Макаров нахмурившись пояснил:

– В машинном сейчас Коваленко. Старшой мех наш во второй кочегарке - у них там магистраль шипит... Не ошпарились бы...
– и добавил, обращаясь уже к командиру флагмана каперангу Васильеву:

– И попрошу сигнал по отряду: Предельный ход! "Цесаревич", "Александр", "Ретвизан" - 17 узлов!

Понимая, что до боя нам осталось уже всего ничего, я спустился в батарею, посмотреть все ли благополучно в плутонгах, подбодрить кого надо, проверить готовы ли дополнительные противопожарные рукава, на местах ли все по расписанию. Переговорил накоротке со старшим минным офицером лейтенантом Тоном, которого встретил в кают-компании пьющим чай с командиром кормовой башни лейтенантом Григорьевым. Вспоминали общих знакомых с "Рюрика". Стакан в руке Тона дрожал. Там, на "Рюрике", инженер-механиком служил его младший брат Александр... Но держался Владимир Карлович молодцом.

Вообще настроение и офицеров и всего экипажа было выше всяких похвал. Известие о гибели "Рюрика" вызвало в команде не уныние, а наоборот, даже подогрело страстное желание скорее схлестнуться с врагом. Хотя грохот боя впереди становился все громче, завершив предбоевой обход заведований, я собрался было перекусить чем-нибудь в кают-компании. Так как до решительных событий по моей прикидке оставалось еще время. Но тут же туда влетели мичман Кусков и адъютант командующего с известием, что впереди японцы схлестнулись со всею остальной нашей эскадрой. Того ткнулся в развернувших ему кроссинг Руднева, Григоровича и Рейценштейна! События приобретали явно более благоприятный для нас оборот. Мы гурьбой заторопились на передний мостик...

Я жадно смотрел в бинокль... Перелеты и недолеты с кораблей Руднева и Григоровича ложились близко, но самого интересного, т. е. попаданий, нельзя было видеть: наши бронебойные снаряды при разрыве почти не дают дыма, и, кроме того, трубки их устроены с расчетом, чтобы они рвались, пробив борт, внутри корабля. Попадание можно было бы заметить только в том случае, когда у неприятеля что-нибудь свалит, подобьет... Этого не было... Да и понятно: наши там впереди старались, выражаясь языком английского бокса, бить "по корпусу" бронебойными. Ведь именно ими можно достать при удаче и до котлов, и до машин. Они хотели снизить скорость японским броненосцам, чтобы дать нам возможность быстрее настигнуть неприятеля.

Сердце у меня колотилось, как никогда за три с половиной месяца в Артуре... Если бы удалось!.. Дай, Господи!.. Хоть не сразу утопить, хоть только выбить еще кого из строя!..

Вдруг много впереди "Цесаревича", по правому его борту, в небо поднялся дымный водяной фонтан.

– "Якумо" с кормовой установки, - не отрываясь от бинокля проговорил Неупокоев, - До Эссена ему кабельтов пятьдесят пять... Ну, уже немногим поменьше, пожалуй.

Все вглядывались в головной наш броненосец. Но "Цесаревич" не отвечал...

– Правильно. И без приказа, и далеко, - раздался из-за плеча спокойный голос адмирала. По всему было видно, Степан Осипович успокоился, - молодец Николай Оттович! Только бы сейчас Руднев и Григорович на голове у него удержались...

Тут меня снова позвали вниз. Отпуская с мостика, Макаров подал мне правую руку, по-доброму, радостно улыбнулся, пожелав удачи в пожаротушении. Почему-то врезалось в память это его теплое и крепкое рукопожатие. Последнее...

Вскоре, встав в "пеленг", наш отряд вступил в бой. Сначала загрохотал шестидюймовками двух башен правого борта "Цесаревич". Носовая... Со среза... Носовая... Со среза. Есть дистанция! После окончания пристрелки начали почти одновременно "Александр", "Ретвизан" и мы. "Суворов" несколько оттянул и открыл огонь позже, по нашим данным.