Чтение онлайн

— Слушай, а ты знаешь, где здесь кухня? — махнула куда-то неопределенно бутылкой, зажатой в руке.

Он смотрел тяжелым взглядом, не двигаясь и не меняя позы — одна нога согнута, вытянутая рука на колене. Молчал, рассматривал Машку.

— Пироги печь собралась? — спросил неприязненно.

Маша призадумалась над предложением, хлебнула еще разок по-простецки из бутылки.

— Нет, пироги — это как-то слишком, — по-деловому оценила лишнюю кулинарную масштабность. — Есть хочется. Давай сделаем набег по-тихому, бутербродов сварганим.

Он ничего не понял! Что это с ней? Что за спокойный тон, ей что, мало? Или безразлично, что здесь сейчас было? Или...

Ладно. Посмотрим.

— Ну, идем сварганим, — согласился устало.

«Ах ты умница, Машенька! — боялся радоваться Осип. — Ну, прости ты его, козла! Может, что и сложится?»

Присутствуя неслышной тенью, он пришел раньше их на кухню, разогнав всех, чтобы не мешали... А вдруг она что-то изменит?

Маша распахнула холодильник, разглядывая содержимое.

— Ты любишь бутерброды? Такие большие, сложные, со всякой всячиной?

Придя в кухню, Дмитрий широким жестом разрешил ей распоряжаться и стоял, скрестив руки на груди, ждал, что же дальше будет.

— Со всячиной не люблю, — устало, без эмоций сказал Дима.

— Ну хорошо! — согласилась Маша, доставая ведомые ее кулинарным замыслам продукты. — Пусть будет с конкретиной. А где хлеб?

— Не знаю, — пожал он вяло плечами, — ищи.

Пооткрывав ящики, она нашла нарезанный

квадратный хлеб для американских сандвичей.

— Подойдет! — бодро резюмировала, осмотрев находку. — Только будут не сандвичи, а бутеры!

Маша засунула два куска в тостер. Быстренько нарезала помидоры кружочками, буженину добрыми кусками, достала из холодильника майонез, листья салата, какой-то сыр и за пару минут соорудила два красавца бутерброда, положила на тарелки, одну сунула Дмитрию в руки.

И запрыгнула, помогая себе руками, на длинный рабочий стол, как раз напротив того места, где стоял мрачный Дмитрий Федорович.

Переплетя ступни в лодыжках, болтая ногами, как девчонка, Мария Владимировна взяла в одну руку бутерброд, в другую, за горлышко, принесенную с собой бутылку. Рассмотрев не без гордости свой кулинарный шедевр, откусила порядочный кусок и зажмурилась от удовольствия.

— М-м-м!

Он смотрел, не понимая, и начинал тихо заводиться, — что за игры? Дамочка захотела продолжения? К чему весь этот театр?

«Машка, тебе чего еще надо?»

Прожевав, она открыла глаза, сделала глоток из бутылки.

— Дим, а как Федор Федорович и Лидия Андреевна? Здоровы?

Опля! Фуэте, переворот, а может, и сальто с удачным приземлением! Он оторопел от неожиданности, медленно отставил тарелку с нетронутым бутербродом.

— Ты меня узнала?

— Ну конечно узнала! — с девчоночьим энтузиазмом разъяснила неудачливому кавалеру Маша. — Сразу. Еще на пляже! Как я могла тебя не узнать, Дима? Я же была влюблена в тебя не знаю до чего — до одури!

Действительно — как она могла не узнать! И жизнь попросилась назад к Дмитрию Федоровичу, и сердце застучало, кровь побежала по своим дорожкам, размораживаясь.

А он и не чувствовал, что заледенел.

— И страдала ужасно! — Она жевала и говорила, размахивая бутербродом, жестами помогая рассказу. — И дневничок завела, в котором записывала события из жизни, связанные только с тобой! Что-то вроде: «Сегодня Дима поздоровался со мной и улыбнулся, аж два раза! Ура!!!» или «Он самый лучший, самый-пресамый красивый! Мы вместе ходили в магазин за молоком и хлебом!» — и, само собой, целый рассказ о совместном посещении пляжа, прыжке с камня и последующей прогулке по городу! Я его полночи писала, укрывшись под одеялом с фонариком, чтобы бабушка не застукала. Сплошные восклицательные знаки и преувеличенная степень! А ты был такой...

— Какой?

Его отпустило, еще не до конца, но жить он уже мог.

Машка их спасла. Его спасла. И он спросил, улыбаясь, действительно ведь интересно — какой он был в ее тогдашнем видении!

— Ну, такой... — Она развела в стороны руки с бутербродом и бутылкой, подвигала плечами и головой, подбирая определение и подчеркивая превосходную степень, какую не выразить словами.

Она была живая, настоящая, без обмана, его Машка!

— Взрослый, кра-а-асивый, «бывалый» мужчина!

— И почему сразу не призналась, что узнала? — пожурил Дмитрий Федорович.

Она положила бутерброд на тарелку, сделала глоток из бутылки и протянула ее Диме:

— Будешь?

Он сделал два шага к ней, но, сохранив дистанцию, взял бутылку и выпил, не глоток — хорошо так выпил, запрокинув голову, — ему надо было!

— Так почему?

— И как ты себе это представляешь? Ты вон какой стал:.. Олигарх?

— Нет, не олигарх.

— Не знаю, не знаю, но похож сильно! Неужели не владелец «заводов, машин, пароходов» и нефтяных морей к ним?

— Пароходов, еще кое-чего, а завод в проекте.

— Ну во-о-от! — кивнула она. — От тебя властью, деньжищами, недоступностью в радиусе нескольких километров холодит, к тому же меня ты категорически не узнал! И тут такая Маша из прошлого: «Здравствуй, Дима!» — и скок на шею, обниматься! Мы ваши родственники из Задрипинска! — дурным голосом завела Машка. — Та тети Клавиной сестры племянныки, чё, не помните, что ль? Та вы ж до нас приезжали у детстви вашем, мальчонком? Ой, как вы богато живете... А это шо у вас? Телевизо-о-ор! Такой здоровэнный! Та нэ, вы не беспокойтыся, мы ось туточки, у энтой комнате расположимся!

— Машка, ну что за ерунда! — усмехнулся Дима.

Рассмеяться легко и свободно он не смог — никуда не делось то, что наворотил, и приговор, самому себе вынесенный, перекрывал возможность легкости, открытой искренности между ними.

Маша почувствовала, прочитала в его прищуренных глазах постановление суда с последующей отсидкой в местах заключения.

Нет! Так не будет! Она не допустит, чтобы так было!

И Маша ринулась спасать их обоих единственным возможным способом — вытащить все наружу!