Чтение онлайн

Он побаивался немного, в душе — надо поосторожней, чтобы не спугнуть это их счастье!

У них теперь были совместно пережитые события, накопленные за этот год. И он помнил все и иногда, когда просыпался ночью, смотрел на спящую Машку, прижавшуюся к нему, и перебирал в памяти, как личные сокровища, эти воспоминании, и улыбался от удовольствия и тихой радости.

Как он привез ее сюрпризом, никого не предупредив, на Николину Гору, и родители и Машка сначала смотрели друг на друга, оторопев, а потом бросились обниматься, целоваться и рыдали втроем, а Дима злился на себя ужасно и пытался остановить эти потоки:

— Хватит! Что вы плачете! Прекратите немедленно! Все же хорошо!

— От этого и плачем! — пояснила Лидия Андреевна, поглаживая Машу по волосам.

У него в горле закипали слезы, и он никак не мог понять, каким надо было быть идиотом, чтобы, живя в Москве, не отыскать Ковальских! Они сменили адрес, несколько раз переезжали, но Осип нашел бы их за полчаса! И мама просила не один раз, а он... Слов не было, только злость на себя!

— Все, хватит! Машка нашлась и теперь никуда не денется, не потеряется, потому что будет моей женой!

Сообщение вызвало обратное действие, многократно усилив поток слез.

Дима рассмеялся, вытирая слезы с лица, а мама взволнованно спросила:

— Так у нас что, свадьба?

— А что такого? — не понял Дима переполоха.

— Как — что такого! Надо же подготовиться!

— Мам, да все подготовят, что ты волнуешься? Скажем, через неделю. А чего тянуть?

— Как через неделю? — совсем уж разволновалась Лидия Андреевна.

— Да что такого! Будут только свои, быстро, скромно, без шумихи и прессы! — И посмотрел на Машку, ожидая немедленной поддержки оглашенного решения.

— Нет! — отказала в поддержке Маша. — Это моя первая настоящая свадьба, и я хочу белое платье, и чтобы Федор Федорович вел меня к тебе, теперь он папа один на двоих, и все свои, и куча важных несвоих, если они нужны для твоего имиджа, и всякое мещанское с шампанским и поздравлениями. Пусть будет шумно! А? Федор Федорович, Лидия Андреевна?.. — И спохватилась, осознав грандиозность планов: — Ой, но лучше без прессы!

Дима расхохотался, глядя на эту троицу, сидящую рядком держась за руки, с мокрыми от слез щеками, смотревших на него как детсадов-цы младшей группы на воспитательницу.

— Нет, Машка, если по-мещански, с шампанским и для моего имиджа, то без прессы никак!

— Ой! — сказала Маша, напугавшись, что натворила.

А Дима, продолжая смеяться, позвал:

— Осип!

Осип материализовался у него за спиной и, улыбаясь во всю красу белых зубов, ответил:

— Тогда через две недели!

Как он спросил в первую их брачную ночь:

— Ну что, Мария Владимировна, нашу свадьбу ты запомнила?

— Да ни черта! — возмутилась расстроенная Маша. — Смотрела только на тебя и видела только тебя, а все остальное мимо кассы! Представляешь?

— Представляю! — хохотал он.

И как Маша в их первой совместной поездке спорила с французской старушкой в Лионе по поводу схожести и различия кулинарных рецептов традиционной кухни двух стран.

— Но, мадам, — возражала старушка. — Мы никогда так не готовим капусту! Это не принято!

— Ну и что! — искрила энтузиазмом Маша. — А вы попробуйте! А если дело в общественном мнении, так запритесь дома, приготовьте, попробуйте и никому не рассказывайте, что нарушили каноны! Вам понравится!

— Что? — смеялась мадам. — Рецепт или тайное нарушение канонов?

— И то и другое, мадам! — смеялась вместе с ней Маша.

И конечно, их первый совместный Новый год!

— Дим, как будем Новый год встречать? — явно что-то задумав, спросила Маша.

— Поедем куда-нибудь, хочешь в Париж или еще куда?

— Ни в какой не в Париж! Поедем в Домину! Там красота невозможная — все в снегу!

— Значит, в Домину, — тая потихоньку от счастья, согласился Дима. — Я распоряжусь.

— Нет, давай я распоряжусь! — хитро сверкая глазами, затребовала полномочий Мария Владимировна.

И развила секретную от него бурную деятельность: с кем-то перезванивалась, договаривалась, обсуждала что-то, шепталась с Осипом.

Дима не вмешивался в их заговоры, с нетерпением ожидая, что будет в результате.

Но тридцать первого Маша задержалась на работе, отмечая с коллегами, и они выехали поздно, после обеда. Она спала полдороги, положив голову ему на колени, Осип молчал-, не улыбался, парни во второй машине, видимо, тоже маялись, недовольные испорченным Новым годом вдали от родных. Маша, проснувшись, тоже молчала, смотрела в окно, а Дима переживал страшно, заподозрив, что у нее ничего не получилось, и прикидывая, как навставляет всем, кто испортил ей праздник.

И совсем помрачнел, когда они наконец доехали, уже в десятом часу, и Домина встретил их темными окнами и тишиной, разбиваемой доносящимися из пансионата предновогодними музыкой и весельем.

И он злился, думая, что Машку проигнорировали, обидели, не признав в ней хозяйку, подвели, решив завтра же с этим разобраться.

А она взяла его под локоть и попросила, как ему показалось, печально:

— Давай зайдем с центрального входа, там, наверное, очень красиво!

Они обошли дом, поднялись по ступенькам, постояли немного, посмотрели на замерзшую реку и вошли...

Зажегся свет, заиграла музыка, и все закричали «Ура!», приветствуя их!

И был огромный красивейший стол — мама, папа, Осип с дамой, Лев Семенович, Елена Ивановна, трое их внуков, верная Галочка с мужем и детьми, управляющий пансионатом с женой » двумя пацанами-погодками и даже жены и девушки его охранников.

И снег, мороз, наряженная большая ель возле дома, переливающаяся огнями, и разноцветные елки в доме, и горы подарков под ними, и поздравления, поцелуи, хоровод на дворе на морозе вЧжруг елки, и громкий детский смех и снежки, застолье, шампанское!

И большой тайный сюрприз для него — их отдельная небольшая гостиная возле спальной комнаты, со сверкающей елкой, коробками подарков в праздничной упаковке с бантами под ней, шампанским в ведерке, устроенной на полу лежанкой немыслимых размеров в набросанных несчитаных подушечках, напротив телевизора, и... поднос пломбира в вафельных стаканчиках.

У него щемило в груди от нежности, любви, радости, и он не знал, не мог найти слов, чтобы сказать ей об этом и о том^ что это первый после детства настоящий Новый год. Он ей сказал потом, как смог.