Чтение онлайн

— Я бы очень хотела подарить тебе кое—что ещё, — произнесла я. — Если ты, конечно, позволишь.

Минуту казалось, что Никита меня не расслышал: он хмурил брови, кусал нижнюю губу и практически коснулся своего подбородка, чтобы рефлекторно почесать его, но вовремя убрал руку прочь.

А затем он моргнул несколько раз, как будто только что меня заметил.

— Что? — спросил он.

И тогда я выложила ему как на духу свой едва ли гениальный план, согласно которому Никита должен был пригласить ту девушку, которую он любит, на последний звонок. Но до этого они обязательно должны были поучаствовать в глупом конкурсе на короля и королеву выпуска, который сама я так презирала, и я пообещала ему сделать всё, что в моих силах, и в силах его друзей, чтобы они победили, и если она не полная дура, после всего этого она точно поймёт, как сильно Никита её любит, и какой он замечательный, и тоже в него влюбится.

Никита слушал меня внимательно, и даже когда я закончила, не торопился оппонировать мне в ответ. Прищурившись, он разглядывал меня так, как наверняка смотрят врачи на своих душевнобольных пациентов: с опаской того, что если их оставить одних, они сотворят что—то страшное.

Секунды молчания превратились в десятилетия. Я поджала губы и резко подняла брови, одновременно кивая головой, выражая тем самым свою готовность выслушать Никитино мнение. Но он молчал. Ровно до тех пор, пока я вдруг не заметила, что вена на его шее необычно вздулась.

— Ник … — начала было я, но не успела.

Впервые за всё время, что я была знакома с Никитой, он в буквальном смысле взорвался:

— Ты серьёзно?? — Никита рассмеялся, но этот смех не был похож на его обычное проявление радости, — Господь Всемогущий!

Я непроизвольно выпрямила спину. Никита буквально за одно мгновение превратился из спокойного парня в ходячий ураган эмоций, готовый снести всё на своём пути. Я искренне не понимала его негодования, и, казалось, это только сильнее злило юношу.

— Если ты не хочешь, чтобы я помогала … — я пожала плечами, но Никита снова оборвал меня на полуслове:

— Не хочу, чтобы …? Ох, ради Христа, Рит! — взмолился он, поднимая руки к небу, а затем накрыл ладонями своё лицо и тяжело вздохнул.

Я стояла посреди улицы как громом поражённая и раз за разом прокручивала в голове все сказанные мной слова.

— Я думаю, что тебе стоит успокоиться, — понизив голос, произнесла я. — И объяснить мне, в чём дело.

Никита выпятил челюсть и скрестил руки на груди, отчего мышцы на его предплечьях стали выглядеть рельефнее.

— А я думаю, что ты слишком много думаешь. Иногда стоит хотя бы на мгновение перестать анализировать, чтобы понять, что всё вокруг гораздо проще, чем ты думаешь.

Взгляд Никиты был красноречивее любых слов, которые могли бы ещё сорваться с его губ.

— Смешно, — я оскалилась. Впервые за всё время я со злостью смотрела на Никиту Макарова. — Значит, тебе моя помощь не нужна, как я понимаю? А я то, наивная, думала, что мы друзья!

Никита снова хохотнул, но теперь это больше походило на отчаяние, чем на издёвку. Краем глаза я заметила, как немолодая женщина в красном пальто остановилась в паре метров, с любопытством нас разглядывая.

— Ладно, — уже более спокойно произнесла я. Мне пришлось сосчитать про себя до пяти, чтобы перестать трястись. — Просто скажи мне, что случилось? Почему ты срываешься на меня за глупую попытку помочь?

— Да потому что я ТЕБЯ люблю! — Никита как будто задыхался. — Неужели ты не видишь? С самого первого класса! Я не знаю, как вся эта штука внутри работает, но я как только тебя увидел тогда, первого сентября, с этими огромными оранжевыми бантами в волосах, так сразу и понял, что всё пропало. Ты сидела одна за второй партой в третьем ряду и хмурила брови, словно уже в голове какие—то уравнения решала, и каждые пять секунд вздыхала так тяжко, словно уже успела осознать крайнее несовершенство этого мира, а всё, о чём я сам мог думать — так это то, какая же ты красивая!

Внезапно я ощутила невероятную усталость — такую, из—за которой ноги подкашиваются слишком внезапно, чтобы успеть подстраховать себя от падения, и мне пришлось схватиться за Никитино плечо, чтобы не рухнуть.

— О чём ты говоришь? — шёпотом спросила я.

— Я думал, ты поняла … Мне казалось … — Никита сглотнул. — Ты была со мной такая милая: не та девчонка с хмурым и серьёзным взглядом, которую я любил уже десять лет, но та с горящими глазами и звонким смехом, в которую я влюбился по новой.

Я тряхнула головой. Из—за пульсирующей в висках крови заложило уши.

— Я не понимаю, — на выдохе выпалила я. — Ты же … со всеми вокруг такой добрый, как я могла понять, что это твоё отношение ко мне — оно особенное?

Мы стояли лицом к лицу. Я продолжала сжимать его плечо.

— Я добрый со всеми, потому что верю в карму. С тобой я добрый, потому что я люблю тебя.

Я молчала, слушая шелест колес проезжающих мимо машин. Перевела взгляд на женщину в красном пальто позади Никиты — как только та увидела, что я её заметила, тут же ретировалась прочь в прежнем направлении. Затем я снова посмотрела на Никиту. Его глаза были бездонно—синие и бесконечно усталые.

“Скажи что—нибудь!”, — как бы кричали они.

А я словно стала меньше — сжалась до размеров пылинки в огромной Вселенной, но всё равно не могла окончательно исчезнуть.

Я почти слышала, как бьётся моё сердце, когда я произнесла “Прости меня”, — единственное, что мне удалось из себя выдавить.

Никита смотрел мне в глаза, едва заметно приподняв брови. Мне потребовалось несколько бесконечно длинных мгновений для того, чтобы развернуться на каблуках и направиться в сторону дома, вжимая голову в плечи и обхватывая корпус руками. Горечь собственной глупости, перемешанной со страхом от осознания правды, заставила меня громко всхлипнуть, так, что молодая пара с коляской бросила на меня обеспокоенный взгляд.

Той ночью я не спала — лежала в кровати, закинув ноги в светло—зелёных пижамных штанах на стену у изголовья, пока тяжесть собственных мыслей не заставила меня встать и направиться в кухню, чтобы заварить чай. Там я разместилась на угловом стыке двух мягких диванчиков и долгое время смотрела в наполненную горячим и ароматным напитком чашку, прежде чем сделать первый глоток.

Я не могла перестать думать о Никите. Думала о его словах, сказанных мне на улице. Думала о всех фактах, которые, так или иначе, должны были навести меня на сомнения или подозрения: его восхищённые взгляды, его лёгкие и ненавязчивые прикосновения, его желание развеселить меня всеми возможными и невозможными способами. Думала о том поцелуе на крыше. Думала о его торчащих во все стороны волосах, ямочках на щеках и смехе человека, намного более мудрого и достойного, чем я когда—либо стану, умеющего даже самые мрачные будни превратить в солнечные выходные.

Я не могла понять саму себя: почему не сказала, что он тоже мне нравится? почему повела себя, как последняя сволочь?

Мне нужно было с кем—то поговорить, но стрелки часов уже показывали далеко за полночь, чтобы звонить Варе, и я поймала себя на мысли, что мне впервые в жизни действительно нужна была мама. Но её не было, и поэтому всё, что оставалось — это вернуться обратно в кровать, укутаться в одеяло как в огромный тёплый кокон и постараться заснуть.

И после ромашкового чая сон пришёл быстрее, чем я предполагала.