Чтение онлайн

– Да, для того чтобы получить университетский диплом. Живя в Германии, я в свободное от уроков время уже начал сам заниматься математикой. Для того же, чтобы заниматься далее, мне необходимо посещать лекции в Парижском университете. Но все это одни несбыточные мечты: откуда взять денег и на то, чтобы жить, и на плату за слушание лекций?

Шарлотта задумалась.

– А разве ты не мог бы получить стипендию? – сказала она. – Я слышала, что они выдаются по конкурсному экзамену. А я бы стала давать частные уроки музыки и французского языка, кроме того, постаралась бы делать переводы с английского. Живя крайне скромно и экономно, мы, я уверена, могли бы сводить концы с концами, и к тому же всегда были бы вместе.

Шарлотта всегда отличалась сообразительностью. Живя у миссис Ватсон, молодая девушка находилась в полном подчинении, и потому ей ни в чем нельзя было проявить инициативы. Но, будучи от природы очень сметливой и энергичной, она сумела бы выйти из любого положения. По странной иронии судьбы, эта хрупкая молодая девушка обладала чисто мужскими качествами: замечательной энергией и силой воли; высокий же, широкоплечий, с виду мужественный молодой человек, – наоборот, был малодушен, нерешителен и труслив.

Видя, что брат ничего не отвечает, Шарлотта продолжала:

– Человек с математическим образованием может сделать прекрасную карьеру, и ты мог бы далеко пойти.

Гаспар пожал плечами.

– Откровенно говоря, я терпеть не могу математику, и у меня к ней нет никаких способностей, так что на этом поприще я больших высот не достигну.

Шарлотту при ее прямоте до такой степени поразили эти слова, что она с удивлением воскликнула:

– Боже мой, да как же можно заниматься тем, к чему не чувствуешь ни малейшего призвания?! В таком случае почему бы тебе не заняться каким-нибудь другим предметом?

– Да не все ли равно, чем заниматься! – сказал Гаспар, махнув рукой. – Я всегда говорил, что родился неудачником, и знаю, что никогда ни в чем не буду иметь успеха.

– Полно, Гаспар! Зачем говорить такие вещи?! – возмутилась Шарлотта. – При желании можно достичь очень многого!.. Увидишь, как у нас с тобой вдвоем закипит работа! По-моему, так приятно жить вместе, иметь свой собственный угол, слышать вокруг себя детский смех!.. Я постараюсь избавить тебя от всяких хозяйственных забот, и ты будешь в состоянии всецело погрузиться в свои занятия. Я уверена, что ты так упал духом и почувствовал даже отвращение к наукам именно из-за того, что тебе приходилось заниматься урывками и расходовать свои силы на присмотр за детьми двоюродного брата… Кстати, ты мне никогда ничего не писал об этих детях! Какие они: умненькие, послушные, симпатичные или нет?

– Дети как дети! – ответил Гаспар.

Шарлотта не могла удержаться от смеха.

– Все понятно – нечего сказать! – воскликнула она. – Но будем довольствоваться и этим!.. А скажи, по крайней мере, много ли времени проводил ты с ними? Должен ли ты был, например, ходить с ними гулять?

– Я вообще старался быть с ними как можно меньше, да и то теперь нахожу, что делал для них слишком много, – с раздражением сказал Гаспар. – Противные мальчишки! Как я жалею, что ни разу не отодрал их за уши! Слава Богу, что я теперь избавился от них! Двоюродный брат, Людвиг, предупредил меня, что я скоро не буду ему нужен, и ты можешь быть спокойна: в Штутгарт я больше не вернусь. Идти в гувернеры я тоже не намерен – я и тогда решился на это только в силу крайней необходимости. Если мне не удастся найти другой работы, я уеду из Франции… Хоть в Азию, хоть в Америку, в тот же Сан-Пабло, – словом, куда придется…

– Какой вздор ты несешь! – заметила Шарлотта, улыбаясь. Но в глубине души она, однако, очень встревожилась, вспомнив, что Гаспар и прежде не знал, чего хотел: он перебывал почти во всех лицеях в Париже, все подыскивая, где лучше, и везде был чем-нибудь недоволен.

– Тебе ли соваться туда, где не мог устроиться даже такой человек, как наш отчим, окончивший Политехническую школу, и ехать в Америку именно теперь, когда у нас там никого не осталось! – продолжала Шарлотта.

– Да я это сказал только так, к примеру, – возразил Гаспар и, посмотрев на часы, встал. – Однако мне пора уходить. Сегодня вечером у меня назначена встреча с нашим нотариусом.

– Есть ли у тебя, по крайней мере, деньги? – робко спросила Шарлотта. – Если нет, то я могу тебе дать, хотя, конечно, не особенно много… так… немножко… Но все, что у меня есть, в твоем распоряжении.

Гаспар не счел даже нужным поблагодарить сестру.

– Нет, не надо! – ответил он. – Наш двоюродный брат был так добр, что заплатил мне жалованье за целый месяц, хотя мне следовало получить только за неделю. Какая щедрость со стороны пивовара, у которого денег куры не клюют!

И Гаспар усмехнулся.

– Где же ты будешь сегодня обедать? – спросила Шарлотта.

– Не знаю.

– Может быть, впрочем, тебя пригласит к себе нотариус? А где ты будешь ночевать? – беспокоилась молодая девушка.

– Опять-таки не знаю!

«Не знаю» было любимым ответом Гаспара. И правда, он никогда ничего не знал, этот бедный молодой человек, а главное – и не пытался узнать!

Надеясь, что брат предложит ей пойти вместе с ним, Шарлотта робко спросила:

– Ты разве не возьмешь меня с собой? Впрочем, я, может быть, стесняю тебя?

– Да, конечно, ты только стеснишь меня, – поспешил ответить Гаспар. – Где же ты будешь ночевать? Это будет только двойной расход. Тебе, по-моему, гораздо лучше оставаться здесь, а завтра я приеду за тобой, если будет нужно, и расскажу о разговоре с нотариусом.

В сущности, Гаспар был вполне прав: Шарлотта тотчас поняла это и согласилась с ним. Проводив брата до калитки сада, занесенного снегом, и подождав, пока Гаспар скроется за поворотом дороги, девушка с грустью пошла в свою комнату и залилась слезами.

Брат произвел на нее очень неприятное впечатление. Напрасно она старалась утешить себя тем, что он только с виду кажется таким холодным, а на самом деле у него предоброе сердце и что он только не умеет выражать своих чувств, что он – одна из тех непонятных натур, которые трудно разгадать… Несмотря на это слезы все текли и текли неудержимо… Такого отчаяния Шарлотта не испытывала даже в тот день, когда узнала о смерти матери.

Через несколько дней Шарлотта вырвалась из своей темницы, где она была так одинока и где ей приходилось так много работать, и распрощалась с содержательницей пансиона, так безжалостно пользовавшейся ее неопытностью и беззащитностью. Нечего и говорить, что это прощание не отличалось особенной трогательностью.

– Вот как! С вашей стороны, мадемуазель, довольно неделикатно уезжать среди зимы, даже не подождав, пока я подыщу кого-нибудь на ваше место! – сухо заметила Шарлотте миссис Ватсон. – Из того, что вы лишились матери, еще не следует, что можно ставить меня в такое затруднительное положение.