Чтение онлайн

Я уж не говорю про тщательную проработку сцен. Представьте, сестрицы, к примеру, такую картину:

Бородатые чернокнижники тыкают в фотку с моей физиономией иглами, выточенными из бедренных костей младенцев, и вопят:

– Умри! Умри! Умри!..

Или вот такой кадр:

Бледные некроманты поднимают из могил нежить и пускали ее бродить возле моего дома, дабы найти меня...

Или такой:

В окно моей комнаты влезает харя черного дракона и пытается выковырять меня из-под одеяла, а я отбивалась от чудища подушкой, лупя ею по покрытой вороненой чешуей наглой морде...

А бывало, я встречала во снах одноклассников. И такие сны были самые запоминающиеся.

Идешь себе по лугу. Вокруг цветочки голубеют, бабочки крылышками машут и птички поют о том, как хорошо жить на свете.

И вдруг - небо темнеет, птички-бабочки-цветочки падают замертво на землю, а она начинает шевелится. Из-под нее выбираются - с обезумевшими рожами и трупными пятнами на руках - те, с кем я учусь в школе. И вся эта милая компашка устремляется ко мне, стремясь повалить меня и обглодать до косточек.

И все бы было нормально, если бы я могла смыться. Но ноги отнимаются, я застываю на месте, с ужасом наблюдая за приближением однокашников-зомби, сверлящих меня глазищами, в которых плещется тьма, а в ней плавают могильные черви...

По несколько раз мне снился один и тот же сон.

Я иду на уроки через школьный яблоневый садик, и вдруг попадаю в джунгли к папуасам-людоедам, деревня которых окружена изгородью, на колья которой насажены человеческие головы.

Папуасы по приказу своего шамана, привязывают меня к дереву, под которым большая лужа крови, а вся его листва забрызгана ошметками внутренностей. И ко мне подходит - медленно-медленно - шаман с покрытым петроглифами ритуальным ножом из обсидиана...

Тут я обычно с криком просыпалась и потом до утра не могла снова уснуть, слушая, как беспокойно трепыхается мое детское сердечко...

После таких жутких ночей я весь день ощущала жуткую усталость. Поэтому училась в школе довольно посредственно, несмотря на кучу талантов, здравый ум и твердую память.

2

Через пару лет связанные с зомби кошмары стали ослабевать. Я справила свое десятилетия, спрыснув его детским шампанским и пожелав себе больше никогда не думать о зомби.

Однако мысли о живых мертвецах все-таки не оставляли меня. А потом случилось страшное...

Мы с мамой шли из продуктового магазина домой вдоль липовой аллеи. И нам на глаза попались, сидящие на скамейках пенсионерки.

– Мама, а почему эти бабушки сидят без дела?
– спросила я.
– У них, наверное, много денег, раз работать не хотят.

– Они долго трудились и теперь заслуженно отдыхают, а государство им платит пенсию, - ответила мать.

– А почему они похожи на зомбиков?

– Они старые. У них мало сил. Ты тоже станешь со временем старой и немощной. Так что, когда станешь взрослой, заботься о трудовом стаже и высокой пенсии.

Мама погладила меня по волосам и добавила:

– Опасайся в будущем таких работодателей, которые будут пытаться тебя надуть, например, втюхивая про испытательный срок или платя "серую" зарплату. А есть такие нехорошие начальники, которые все соки высасывают из подчиненных, а потом выбрасывают их на улицу - больными и бессильными. И те уже не смогут добиться достаточного трудового стажа и получить достойную пенсию.

– И что тогда со мной случится?
– заволновалась я.

Мать указала на спящих у помойного бака местных клошаров, укрытых грязным рваньем.

– Умрешь нищей. В ночлежке. На вонючем, набитым клопами матрасе. И закопают твой труп черной-черной ночью в черном-черном мешке в черной-черной земле городской свалки.

– А почему вон те трупы не суют в черные-черные мешки и не закапывают черной-черной земле?
– указала я на бомжей, посчитав их мертвецами.

Вдруг куча рванья зашевелилась. Из-под нее показалась опухшая от побоев и битв с зеленым змием рожа бомжа.

Он открыл мутные глаза. Увидел меня. И приглашающе замахал мне грязными руками: мол, иди к нам, подружка, у нас веселей, чем в школе - будем вместе по помойкам шастать, пить водку и искать приключений на свою искусанную вшами задницу.

Тут же проснулась еще пара бомжей. Они начали чесаться и что-то бухтеть себе под нос.

– Зо-о-о-мбики!
– вскрикнула я, видя, как оживают "трупы".
– Это зомбики!

– Останешься без работы, превратишься в такого же "зомбика", - сообщила мне мать, указывая на бродяг.

Я ужаснулась такой перспективе и разрыдалась во весь голос...

Вдруг бомжи направились к маме. Они, вероятно, надеялись стрельнуть у нее денег на выпивку. Но я подумала, что "зомби" хотят покусать ее, и загородила маму собой.

– Идите прочь, проклятые зомби!
– сквозь слезы закричала я.
– Я сейчас сама вас всех покусаю!

Я достала из переполненной урны пустую банку из-под пива и бросила ее под ноги клошарам, дабы те не усомнились в серьезности моих намерений принять бой, даже если он станет для меня последним.

Московские клошары отличаются от своих парижских коллег умом и сообразительностью. Поэтому они сразу смекнули, что мы не желаем с ними общаться и, а желаем вызвать сюда полицаев с дубинками, и быстренько свалили от нас по своим важным делам.

Мать с открытым от изумления ртом смотрела спектакль, в котором я громко ругалась и грозила кулачком бомжам.

– Процесс зашел слишком далеко, - наконец пришла в себя мама.
– Думаю, Ника, тебя надо сводить к врачу...

Вечером этого злополучного дня мы с мамой сидели в кабинете детского врача.