Чтение онлайн

«Отец, Всемогущий Боже, вразуми!» — И словно по какому-то наитию или подсказке свыше я вдруг свистнула по-разбойничьи залихватски, да так резко и оглушительно, что певец от неожиданности сбился. Еще в босоногом детстве я свистела громче всех из нашей разновозрастной и разнополой уличной ватаги. Потом не раз приходилось пасти деревенское стадо, уже будучи почтенной матроной. И я по-прежнему молодецким посвистом сгоняла коров в кучу. Вот и пригодилось это бесполезное вроде бы умение. Не дольше удара сердца продолжалась у певца заминка, в сладкий голос струн вкралась лишь одна неверная нота, но этого было достаточно. Приказ не был отдан. Сонный морок, не набрав силу, спал. Воины спешно вскакивали на ноги, оглядывались настороженно, выискивая неожиданного свисту на или неведомую еще опасность.

Рысь с Вереском заслоняли меня, уже держа наготове обнаженные мечи. Воины, не увидя причины для тревоги и осознавая свою оплошность, смущенно пересмеивались, шутили, усаживались вновь. Качали головами и поддевали самих себя и товарищей, имея в виду неожиданный сон и переполох. А певец уже как ни в чем не бывало завел какую-то веселую шуточную песенку. Вот только гримасу злой досады никак не мог убрать с лица. И улыбка на его смазливой физии была, как приклеенная по ошибке. Только Рысь и Вереск, хоть и не поняли, что это я шухер устроила, не расслаблялись и настороженно вглядывались в темноту за спиной. А от ворот уже спешили воины со Стояном и Наной.

— Кто? — спросил Стоян, очутившись рядом.

— Певец и вон те двое рядом с ним. — Я повернулась к костру, но те двое уже исчезали, торопясь в спасительную темноту. Куда они здесь денутся — остолопы.

За ними кинулись прибывшие воины. Загорелись факелы. Стоян негромко отдавал распоряжения, но его слышали все, кому должно. В темноте уже завязалась драка с убегавшими. А певец неожиданно взметнулся, как распрямившаяся пружина, перелетел через костер (прямо Брумель какой-то) и помчался к воротам, на ходу сбрасывая свой павлиний наряд. Воины замешкались только на секунду, а он уже возле тына. Шустрый, однако, малый. На встречу ему ощетинились копья стражей — молодцы, не прозевали. Взяли бы его, как пить дать! Но тут из темноты вылетела стрела и, ударив чуть ниже левой лопатки, легко прошила певца насквозь. Ох и сильной же должна была быть пустившая ее рука.

Караванщики лежали на земле в рядок, не смея поднять голову. Трясущийся хозяин каравана, с которого слетела вся его важность, на коленях клялся в лояльности и рвал свои роскошные кудри, проклиная тот день и час, когда согласился взять в караван певца, польстившись на большие деньги. Похоже, он воз намерился остаться лысым, лишь бы ему поверили. А что, уж лучше лысым, чем совсем без головы.

На гостевом поле было светло от факелов и подновленного костра. Притащили плененных, привели всех, кто не был на концерте. Не сыскали лишь служанку наложниц. Где она, никто не мог сказать. Снова пошли обшаривать все повозки и закоулки.

В общем, спать никому не пришлось.

Служанка вскоре отыскалась. Вот только проку от того… То ли она оступилась в потемках, то ли сама спрыгнула в ров — не то чтобы спрятаться там, не то в озеро по рву выбраться — вот только не знала она, впрочем, я тоже, что дно рва щетинилось острыми, как иглы, кольями, скрытыми темной водой. Когда ее сняли с кола, она еще дышала — натужно, с хрипом, захлебываясь темной кровью. А вот когда раздели, чтобы осмотреть рану, даже у караванщиков челюсти отпали. Под темным платьем обнаружился мужик! Вернее, бывший мужик. Дородная и мрачная тетка оказалась евнухом. Понятно, кто подстрелил поп-звезду!

Не помогло и Нанино колдовское умение, тетка-мужик, не приходя в себя, скоро скончалась. Мертвее мертвого был и певец. Его подручные из каравана толком и сами ничего не знали. Твердили, что певец нанял их за очень большие деньги, чтобы они помогли ему тайно вывезти с гостевого двора некий груз и доставить его обратно в Степь. А чтобы они не уснули от его колдовской песни, дал им амулеты.

Ни Вереск, ни Нана лжи и утайки в них не обнаружили. Насмерть перепуганные караванщики говорили правду, а большего они действительно не знали. Скорее всего, их самих бы убили после доставки груза по назначению. А вот амулеты Нана узнала, это я сразу поняла по ее глазам. Но она промолчала, а я решила выждать и потом, если не у Наны, то у Яськи, разузнать все.

Караван был досмотрен поутру с пристрастием, но ничего криминального обнаружено не было. Хозяин каравана на радостях, что получил все же право проезда в Град, расщедрился на подарки. Без конца кланяясь (и как спина не переломилась) и бормоча благодарности за избавление от страшного колдуна, приволок ларец с заморскими пряностями (и как его жаба не задушила?). А потом еще преподнес Нане два пестрых шелковых халата, а нам, то есть мне, Вереску и Стояну, по роскошному темно-зеленому плащу, подбитому лисьим мехом и с золотой застежкой. Почему выбрал именно нас с Вереском, я не поняла. Кстати, то, что, я — женщина, он с перепугу так и не понял. Вот урод, не мог халаты на пару размеров больше дать. На меня они не налезли. Нана-то мне по плечо. Так и буду ходить в «околоделовом» прикиде, пока джинсы не износятся, или в Вересковых штанах и рубахах. А у него самого их не лишку.

После отбытия каравана мы собрались на военный совет. Мы — это Нана, Стоян, Рысь, Вереск и я. Еще и Яська из-за печи реплики подавал. И Рысь каждый раз нервно оглядывался, а Стоян — ничего, уже привыкать начал, или выдержки больше? Открыла наше заседание Нана. Ой, что мне нравится здесь, так это отсутствие регламента, протокола и пустых речей. В своем родном мире мне наверняка пришлось бы протокол писать. А я по своей дурацкой привычке в протокол записываю все, что происходит и говорится на заседаловке. Так потом мои «записки сумасшедшего» в книгу 'протоколов заносят и весь день со смеху подыхают. Им смешно, а у меня рука болит, успей-ка все глупости, что делаются и говорятся на этих мероприятиях, скрупулезно записать. Подозреваю, что меня именно поэтому всегда и выбирали секретарем. Хорошо еще, что с чувством юмора у людей пока порядок. И Берии больше нет.

Нана выложила на стол два костяных кругляша размером с пуговицу, на них какие-то полустершиеся узоры.

— Эти амулеты древней у меня будут. Силы в них — чуть, лишь от сонного морока и оберегут. Потому и не учуяла я их. У певца чародейство только в голосе — в этом тоже ничего необычного нет. В служанке-евнухе и вовсе ни каких сил чародейных. Думаю, он к барду на всякий случай приставлен был — для догляду.

— А караванщик что говорит? — спросил Рысь.

— Служанка у его наложниц дорогой заболела, он ее в последнем караван-сарае оставил. А эту там же нанял. Говорит, хозяин караван-сарая присоветовал, — ответил Стоян.

— Выходит, этот «всякий» случай здесь и приключился, — протянул Рысь. А потом повернулся ко мне: — А ты почему не уснула? И как догадалась, что надо свистнуть?

— Не знаю, не понравилось мне что-то. С самого прихода каравана беду чуяла.

— Вот и я чуяла, а толком определить не сумела, — кивнула Нана, — решила ночь посторожить, а назавтра при досмотре еще разок все Проверить.

— Потому вы со Стояном так быстро и прибежали?

— А мы рядом были. Увидели, что стража заснула, и кинулись на гостевое поле, — а тут и ты позвала. Да-а, силу тебе Великие Кедры дали немалую. Чуть не оглушила зовом.

— Караванщики толковали, что должны были тайный груз вывезти отсюда — какой? Если из каравана что, так сподручнее было это до заставы сделать. А что у нас на заставе ценного? — недоумевал Рысь.

— Бестолочь! — завопил из-за печки Яська: — Тата здесь ценность, за ней охота началась!

— Тата? — Рысь воззрился на меня, как на чудо заморское. (Хотя так оно и было.)

— Тата, — кивнула снова Нана. — Тот, кто ее в этот мир перенес, силу, видно, всю растерял. Вот и пытается добыть ее чужими руками.