Чтение онлайн

— Всё нормально, старик? — спрашивает меня Майк, на что я лишь киваю.

Всё просто шикарно, в общем-то, как и всегда. Возвращаюсь к своему клиенту и принимаюсь за работу. Только работа меня успокаивает. Благодаря ей я ещё не свихнулся в этом дурдоме. Это мой тихий омут, дарящий умиротворение. За работой время летит быстро, не успеваешь оглянуться. Но в последнее время в мою голову всё чаще закладываются мысли о смене деятельности. Мне двадцать шесть лет и пора заняться чем-то действительно стоящим. Чем-то что будет приносить хороший доход, который обеспечит мне будущее. А при мыслях о будущем я почему-то тут же думаю о Маккензи. Её образ сам собой всплывает перед глазами. Не знаю, что это такое, но кажется, я конкретно на ней помешался. Я продолжаю себя убеждать, что во всём виновата страсть, похоть, вожделение. Но каждый раз, встречаясь с ней взглядом, я начинаю чувствовать что-то непонятное мне, что-то гораздо глубже, чем простое животное желание.

Маккензи

Весь день я занимаюсь эскизами к наряду Кимберли для весеннего благотворительного бала. Этот бал является неотъемлемой частью нашего города. Из года в год в конце весны в городе разворачиваются множество развлекательных площадок, на которых выступают известные певцы и музыкальные группы. Открывается множество аттракционов и ярмарок. А пиком этого торжества становится благотворительный бал в городской мэрии. И уже там влиятельные толстосумы могут показать какие они хорошие и добрые, раз жертвуют деньги на лечение больным детям. Самое главное слово «жертвуют», обычно это именно так и выглядит. Лица этих миллиардеров чуть ли не сводит от чрезмерных и фальшивых улыбок. Им жалко каждый пенни, даже если это идёт на благое дело. Но они вынуждены строить из себя благодетелей, поднимаясь тем самым по социальной лестнице, увеличивая цены на свои акции и просто тыкая всех носом в тот факт, что они сделали хорошее дело.

Несмотря на всю показную благотворительность, мне очень нравится этот праздник. Когда мы с Джилл были маленькими, наши семьи собирались все вместе и гуляли до поздней ночи. Нам позволяли, есть любые сладости, и кататься на всех аттракционах. Тогда мы чувствовали себя большими счастливчиками. Много ли нужно детям для счастья? Немного сладкого, каплю свободы и крепкие родительские объятия. Но стоит нам повзрослеть, как наше определение счастья меняется, принимая иногда совсем неверные очертания.

Я откладываю работу только тогда, когда глаза начинают болеть. Время близится к пяти вечера и мои пальцы уже онемели от непрерывной работы. Руки испачканы графитом, в животе с утра не было ни крошки и чувствую я себя хуже некуда. Но готовый эскиз и выкройка радуют глаз и вселяют уверенность. Я могу дать себе сегодня отдохнуть и в первую очередь плотно поужинать. Оставляю груду испорченной бумаги и прочие инструменты на своих местах и иду на кухню. Лучше не оглядываться назад, будь моя мама тут, она бы точно упала в обморок от всего хаоса, царящего посреди моей квартиры. Хоть в нашем доме всегда было достаточно денег, моя мама никогда не задумывалась о том, чтобы нанять домработницу. Она всегда всё делала сама и продолжает до сих пор. Наш огромный дом она убирает сама, как и готовит. И надо сказать, что по части кухни она спец. Все кто хоть раз попробует её стряпню навсегда становится маминым поклонником. Но вот мне почему-то не достался этот поварской дар. Конечно, я умею готовить, но до маминых шедевров мне далеко.

Решаю приготовить на ужин макароны с сыром, благо макарон мне теперь хватит на целый год. Пока вода закипает, я включаю телевизор и натыкаюсь на какой-то сериал. Я практически не смотрю телевизор, во-первых времени на него совсем нет, а во-вторых слишком сложно найти что-то стоящее на современном телевидении.

Под звуки телевизора я варю макароны и посыпаю их обильным количеством сыра. Несмотря на то, что в квартире слышно бормотание голосов, доносящихся из плазмы, я ощущаю давящее на меня одиночество. Не знаю, когда это случилось, но с годами я потеряла многих друзей. Когда говорят о потерях, то многие подразумевают смерть. Но в моём случае они просто растаяли во временном потоке. Сейчас у меня множество хороших знакомых, с которыми я работаю, встречаюсь на модных тусовках, но все они приходят и уходят. Лица стираются, имена забываются и рядом остаются лишь единицы. Они застревают в щелях нашей жизни, словно песчинки плотно в них обосновываясь. Такой песчинкой когда-то стала для меня Джилл, даже Кэм и чёрт бы его побрал, но Джек тоже плотно поселился в моей жизни. И теперь с каждым днём он ещё глубже проникает мне под кожу. Его поведение противоречиво и не поддаётся никаким правилам и законам. Он может вести себя, как безбашенный подросток, или сексуальный любовник, иногда он надевает маску друга, а в другой миг обретает облик ловеласа и сердцееда. Он испытывает меня, действует на нервы, сводит с ума. Порой мне хочется хорошенько ему врезать, но кажется, желание оказаться прижатой к его сильному горячему телу гораздо сильней.

До моего затуманенного разума доносится звонок сотового телефона, и я встаю из-за стола. Сотовый продолжает протяжно трезвонить, но я никак не могу отыскать его под грудами материалов, бумаги и прочего мусора. Наконец, он с глухим стуком падает со стола, и я беру его в руки.

— Привет, мам, — говорю я, прижимая телефон к уху.

— Здравствуй, моя хорошая, как у тебя дела? Мы с папой волнуемся.

— Всё хорошо, мам, — возвращаюсь за стол и начинаю уплетать макароны, пока сыр не остыл и не затвердел. — Мы же с тобой разговаривали вчера. За это время у меня ничего не изменилось.

— Но ты же знаешь, что мне нужно слышать твой голос хотя бы раз в день. До сих пор не могу поверить, что ты решила нас покинуть. Мы с папой теперь не знаем чем себя занять в этом огромном доме.

Для мамы стало большим шоком моё желание переехать от них. Когда я уезжала в Париж на год, она так не переживала, а тут мне приходилось отвечать на её звонки каждый час. Поэтому первые дни вдали от родных я проводила в постоянных телефонных разговорах, вместо того, чтобы обставлять своё новое жилище. Но потом она привыкла и теперь относится более спокойно к моему переезду. Конечно, я тоже скучаю по ним, но мы хотя бы живём в одном городе и можем видеться, когда пожелаем. Прожив год в Париже, не имея возможности встретиться с родителями, я ещё сильней ощутила на себе нашу сильную связь. Мы всегда были близки, они всегда окутывали меня своей любовью сполна. Даже сейчас, став взрослой, для них я до сих пор маленькая девочка. И если честно, то мне самой иногда хочется хоть недолго побыть маленькой крошкой и понежиться в родительских объятиях. А кто этого не хочет?

— Я всё равно когда-нибудь должна была начать жить самостоятельно. Не переживай, мам всё со мной хорошо. Можем завтра пообедать вместе. Как там папа?

— Папа наверно не сможет, у него какая-то важная встреча с инвесторами. Но я ему передам, он наверняка захочет увидеться. Он тоже скучает, как и я, — слышу, как мама высмаркивается. Она у меня всегда была сентиментальной.

— Мам, только не плачь, я тоже скучаю. Если хочешь, то я приеду на выходные.

— Конечно, дорогая, было бы чудесно, — голос мамы тут же становится радостней, и я улыбаюсь. Что может быть лучше, чем чувствовать, что ты стал причиной радости для твоего любимого человека. Я всегда любила мамину улыбку, в эти моменты она казалась такой молодой и задорной. Вот и сейчас я представляю, как она улыбается, в уголках её глаз образуются крохотные морщинки, словно лучики солнца. Всё чего мне сейчас хочется, это обнять её крепко-крепко.

— Я люблю тебя, мам.

— И я тебя люблю, дорогая, — отвечает мама тихим и нежным голосом, — позвони мне завтра, и договоримся о месте встречи. Можно будет сходить к Изабель, она готовит чудесные отбивные. Или в тот ресторанчик неподалёку от твоего дома с домашним вином. Мы с папой были там пару раз, тебе он понравится.

— Хорошо, мама. Я позвоню завтра, пока.

— До завтра, дорогая.

Она отключается, и я кладу телефон на стол. С лица не сходит счастливая улыбка и даже на душе становится, как-то спокойно. Стоило только поговорить с мамой. Недаром говорят, что у мам есть какое-то седьмое чувство. А у моей оно очень сильно развито, она словно сердцем чует, когда я в ней нуждаюсь. В моей жизни сейчас столько всего происходит, что с ума сойти можно. Но поговорив с мамой, я обрела некое равновесие. Теперь мне не страшен даже сам Джек Хастлер.

После ужина я ставлю грязную посуду в мойку и решаю посидеть немного на балконе. Наливаю бокал красного вина, натягиваю тёплые носки и закутываюсь в плед. Небо уже озарилось сиянием звёзд, а температура изрядно понизилась. Внизу оживают ночные улицы, парни и девушки с громким смехом снуют по тротуарам спеша в клубы. И в этих людях я замечаю знакомый силуэт. Слегка пошатываясь, в обнимку с длинноногой брюнеткой по тротуару идёт Джек Хастлер. Парочка о чём-то мило беседует и заливисто смеётся. Девушка на огромных каблуках, но даже так она не дотягивает до Джека. Стройная, с хорошей фигурой и в очень коротком платье. Типичная кукла на ночь, все девки Джека на одно лицо. Почему-то вид этой парочки зарождает во мне самые худшие эмоции. Я со злостью сжимаю бокал, глядя, как эта девица льнёт к нему, готова отдаться прямо на улице. Сучка. А ему это только на руку, он наверняка её уже оттрахал мысленно во всех позах. Кобель. На улице холодно, но мне сейчас становится очень жарко. Отпиваю ещё вина и так сильно сжимаю бокал, что он разбивается в моих руках, острыми осколками врезаясь в кожу. Я вскрикиваю от боли, и это отвлекает Джека от новой пассии. Он поднимает голову, но я быстро покидаю балкон и бегу в ванную. Включаю воду, и кровь омывает собой раковину. Рука болит, но я практически не чувствую боли. Всё что я сейчас ощущаю это ненависть. Джек Хастлер никогда не изменится. Он будет трахать любую, стоит ей только раздвинуть перед ним ноги. Но я больше не совершу этой ошибки. Я ненавижу его. Ненавижу! Стоит запомнить это чувство и больше никогда не поддаваться на его чары.

Джек

После работы я решаю пойти в свой любимый бар «T.G.I. Friday's». Там делают, пожалуй, лучшие стейки и подают отличное пиво. Когда я туда приезжаю, то зал уже забит до отказа. В интерьере бара преобладает красный цвет. У барной стойки стоят высокие табуреты с красным кожаным сиденьем. Потолок тоже ярко-красный, как и рамы со старинными постерами, висящие на стенах. В зале нет отдельных столов, вместо них тут стоят три длинных стола, за которым и сидят посетители. Это делает атмосферу непринуждённой и дружественной. Даже если ты придёшь сюда в одиночестве к концу вечера ты уже обзаведёшься кучей новых знакомых. Из колонок доносится тихая музыка, которую практически не слышно из-за гула голосов. Подхожу к барной стойке и усаживаюсь на своё уже привычное место. Ко мне подходит Карла, немолодая женщина с ярко-выраженными мексиканскими чертами. Длинные волнистые волосы она убрала назад и подвязала их пёстрым платком. На ней белая блузка и тёмно-синие джинсы с завышенной талией, а на плече висит полотенце в красно-белую клетку.