Чтение онлайн

МАККЕНЗИ

Весь день я не нахожу себе места. Я хожу из угла в угол, переживая за Джека. Надеюсь, Кэмерон его нашёл. Мужчинам проще говорить друг с другом. Может он разговорит Джека. Боль нельзя держать в себе, её стоит выплеснуть, иначе нервный срыв обеспечен. Так как сегодня выходной, то магазин закрыт. Пару дней назад я представила новую коллекцию, которую приняли очень хорошо. Теперь я хочу нанять нескольких помощниц, поэтому мою почту доверху заполнили резюме потенциальных работников. Чтобы их разобрать потребуется целый день, и я бы могла заняться этим сегодня. Но сев за компьютер, и открыв первое резюме, я не смогла прочитать и строчки. Мои мысли далеко отсюда и ощущение такое, словно я читаю китайские рукописи. Бросив эту глупую затею, решаю заняться созданием новых эскизов, но и эта идея проваливается. Выкидываю смятые листы с негодными эскизами в мусорное ведро и иду к холодильнику. Я из тех девушек, что заедают стресс. Конечно потом мне приходится лишние часы проводить в тренажерном зале, но это того стоит. Достаю из морозилки ведёрко с малиновым мороженным и устраиваюсь на диване перед телевизором. Беру пульт и начинаю переключать каналы. Попадаю на какой-то сериал и устав нажимать на кнопки решаю прекратить поиски чего-то годного. Через полчаса я уже втягиваюсь в происходящее на экране, забывая обо всём. И с грустью замечаю, что ведёрко мороженного опустело. Делаю себе пометку, никогда не есть перед телевизором. Горло начинает саднить, и я понимаю, что немного переборщила с холодным. Завтра меня наверняка одолеет ангина. Укутываюсь в тёплый плед, который я предусмотрительно всегда оставляю на диване. Я часто замерзаю дома, поэтому у меня целый арсенал вязаных носков, тёплых пижам и свитеров. Укладываюсь на диване, погружаясь в сериал, который и не думает заканчиваться. Вскоре за окном темнеет, а мои глаза закрываются. Я засыпаю и всю ночь отгоняю от себя страшные кошмары.

ДЖЕК

Мы с Кэмероном решаем зайти в бар у пристани. Типичное заведение с бильярдом, телевизорами показывающими футбол и пьяными лицами в клубах сигаретного дыма. Мы садимся в дальнем углу, напротив телевизора и заказываем по пиву. Тут шумно, слышны мужские голоса и грубый смех. То и дело кто-то ударяет по шарам, радуясь удачной партии. Между столами снуют официантки, разнося огромные кружки с пивом и закуски. Мы смотрим футбол, время от времени обсуждая всякие глупости. Кэм больше не упоминает моих предков, и я рад этому. Я рад снова оказаться там, где я раньше был частым гостем. И понимаю, что как бы мужчина не любил свою женщину, иногда ему всё же нужно время для себя. Когда мы выпиваем наше пиво, я иду к барной стойке за новой порцией. Пока я жду своё пиво, сзади ко мне подходит девушка. Сначала я чувствую приторно-сладкий аромат её духов, а потом уже вижу, как она садится на высокий стул рядом со мной. Она игриво улыбается и проводит своей маленькой ручкой с длинными наманикюренными ногтями по моей руке, обводя татуировки.

— Привет, красавчик, — произносит она, соблазнительным тоном, откидывая длинные светлые волосы за спину. Она не красавица и понимает это, поэтому пользуется своим оружием, большой грудью. На ней топ, который она наверняка надела с помощью масла. Он так туго её обтягивает, что я даже боюсь, как бы она не упала в обморок от недостатка кислорода.

— Привет, — отвечаю я безразлично, отворачиваясь от неё.

— Не желаешь повеселиться? — произносит она, наклоняясь ко мне, отчего её грудь касается моего плеча.

— Не заинтересован, — отвечаю я резко, и она обиженно поджимает губки.

— Ты многое теряешь, — самодовольно отвечает она и уходит. Бывают же такие девушки, которые совершенно не знают себе цену. Которые вешаются на каждого, готовые раздвинуть свои ноги первому встречному. Раньше я без зазрения совести пользовался такими одноразовыми куклами. Для меня они были не более чем бесплатный секс, без чувств и последствий. Мне совершенно неважно было, как их зовут или какой сок они любят больше всего. Я забывал их лица, сразу же, как выставлял из своей кровати. Они даже не обижались, если я называл их другим именем. Они получали то, что хотели и знали, что большего не получат. Но стоило мне попробовать Кензи на вкус, как мир вокруг изменился. Теперь я не понимаю, как мог заниматься сексом ради самого секса. Теперь каждое занятие сексом превращается в игру, спектакль, во что-то совершенное и прекрасное. Это не обычный трах, это занятие любовью. И можете назвать меня глупым романтиком. Но рядом с Маккензи я хочу быть таким, она делает меня мягче и лучше.

— Вижу, дамы к тебе так и липнут, — насмешливо произносит Кэмерон, когда я возвращаюсь к нашему столику.

— Это тело хотят все, чувак. Но теперь оно доступно, только одной даме, — отвечаю я, на что друг снисходительно улыбается.

— Не думал, что этот день настанет. Но раз всё так серьёзно. То за моногамию, — Кэмерон поднимает кружку с пивом, и мы чокаемся.

Около одиннадцати вечера мы покидаем бар. Кэм уезжает на такси домой. А я сажусь на мотоцикл и еду к Кензи. Она не звонила и не писала весь день, но я понимаю, что оставил её не в лучшем настроении. И то, что она позвонила Кэмерону, лишний раз доказывает, как она за меня переживает. Поэтому я просто обязан вернуться поблагодарить её. А ещё извиниться за то, что повёл себя как ребёнок. Она хотела помочь, а я её оттолкнул, решив уехать. Но я просто не мог оставаться в четырёх стенах. Мне нужно было дышать свежим воздухом, иначе бы я задохнулся и взорвался. Новость о родителях буквально выбила почву у меня из-под ног. У меня была своя выстроенная жизнь, и теперь они решили вернуться, тем самым разрушив всё, что я построил до основания. Но сейчас я думаю, что смогу справиться с этим. У меня есть Кензи, я не одинок.

Подъезжаю к нашему дому и оставляю мотоцикл на парковке. Захожу в дом, проходя по просторному фойе, и поднимаюсь по лестнице. У кого-то громко играет музыка, слышен смех и разговоры. Здесь почти всегда шумно. Все соседи студенты, так что вечеринки неизбежны. Но благодаря толстым стенам, музыки практически не слышно. Когда я поднимаюсь на наш этаж, то стучу в квартиру Кензи. За дверью тихо, но кажется слышно какое-то бормотание. Возможно, она смотрит телевизор. Стучу снова, но ответа нет. Тогда я достаю из кармана ключ, который она дала мне пару дней назад и открываю дверь. В квартире темно, лишь от телевизора исходит свечение. Закрываю за собой дверь и снимаю ботинки. Наверно, Кензи уснула перед телевизором. И когда я вхожу в гостиную, то вижу, что она правда спит. Закутавшись в плед, словно гусеница и поджав под себя ноги. Подхожу к ней и целую её в лоб. Но понимаю, что она слишком горячая и это точно ненормально. Опускаюсь перед ней на корточки и легонько трясу её.

— Кензи, проснись, — говорю я тихо, гладя её по волосам.

Она шевелится, плотней закутываясь в плед, но глаза не открывает.

— Кензи, проснись, пожалуйста, — шепчу я, снова целуя её горячий лоб.

— Джек, — хрипло произносит она, — мне холодно.

— Детка, кажется, ты заболела. Где у тебя аптечка? Нужно смерить температуру.

— На кухне в шкафу над раковиной, — тихо отвечает она, открыв наконец свои сонные глаза. — Ты в порядке?

— Это я тебя должен спрашивать, глупенькая, — говорю я, улыбаясь ей.

— Я волновалась за тебя.

— Всё хорошо, детка. Сейчас мы тебя вылечим, и всё будет просто чудесно.

Кензи слабо улыбается и закрывает глаза, а я иду на поиски аптечки. Там где и сказала Маккензи, я нахожу заветный ящик и достаю градусник, за ним сразу же беру какой-то сироп. На этикетке написано, что оно в два счёта спасает от жара. Вот и проверим. Наливаю воды в стакан и возвращаюсь со всем этим арсеналом обратно в гостиную.

— Вот, я всё нашёл, — ставлю лекарства на кофейный столик и сажусь на диван, — иди ко мне.

Кензи недовольно ворчит, но я её не слушаю и помогаю лечь на меня. Приобнимаю её левой рукой, прижимая к себе её раскалённое дрожащее тело. Даже сквозь плед чувствуется её жар. Устанавливаю градусник и в полной тишине мы ждём результата. Осторожно я глажу её по спине, пока она справляется с ознобом. Наконец раздаётся звуковой сигнал, и я забираю у Кензи градусник.

— Плохо, да? — слышу я тихий голос девушки.

— Жить будешь, — отвечаю я, стараясь сделать голос более спокойным. Температура близка к сорока градусам и меня это не очень то радует. Я даю Кензи выпить жаропонижающее и противовирусное, заставив запить это всё целым стаканом воды. А после плотней прижимаю её к себе, желая, чтобы ей скорей стало лучше. Я совершенно не привык видеть её такой слабой. Моя Маккензи Джонс всегда была бойцом. Мне почему-то казалось, что она никогда не болеет. Но оказалось, что это только видимость и все мы имеем свои слабости.

— Теперь ты тоже заразишься, иди к себе, а я справлюсь, — тихо говорит Кензи, и я не сразу понимаю, что она сказала. А когда смысл её слов доходит до меня, то злюсь на неё. Как она могла подумать, что я брошу её одну в таком состоянии. Да я лучше слягу с температурой рядом с ней, чем покину её.

— Меня это не волнует, бактериям я не по зубам. А если я и заболею, то надеюсь, ты не оставишь меня умирать.

Кензи смеётся на мою шутку и внезапно закашливается. Когда приступ кашля проходит, она устраивается поудобней и говорит:

— Я рада, что ты в порядке и что сейчас ты тут.

— Я всегда буду рядом, — шепчу я, целуя девушку в макушку.

Она затихает, пока я глажу её по спине. Вскоре Кензи прекращает дрожать, озноб проходит. И жар спадает, теперь она уже не красная и не горячая. На лбу блестят капельки пота, и я принимаю это за хороший знак. Она поправится, всё будет хорошо. Но сказать честно, она меня очень напугала. Мне совсем не хочется видеть её слабой. Не хочется, чтобы ей было больно. Если бы я мог, то забрал бы себе её боль. Хорошо, что я приехал вовремя и смог ей помочь. А ведь я мог просто уйти к себе, решив, что она уже спит. Но всё вышло именно так, как должно. Мы всегда стоим перед выбором, куда пойти, что сказать, как поступить и из того что мы выбираем, состоит наша жизнь.