Чтение онлайн

Да, не такое уж это и расстояние было. За пятнадцать минут то бегом, то спешным шагом добрались мы почти до места.

– Попадет? – выдохнул я один раз на бегу.

– Не в этом дело. Мама, наверно, тревожится.

Еще на полпути я заметил, что за нами, поотстав, торопится Тоська Мухина. Ей-то что надо?

А в полквартале от большой ограды, на улице Дзержинского, мы увидели Зою Корнеевну. И разом замедлили шаги. Потом остановились.

– Ну? – ледяным тоном сказала Зоя Корнеевна. – Как это понимать?

– Мама, я не мог уйти. Я...

– Как это не мог, если ты мне о б е щ а л?

– Но там я тоже обещал! Я караулил одежду! А ребята ушли и задержались...

– Он был как часовой, – сказал я.

Зоя Корнеевна не удостоила меня взглядом. А Темчик вцепился в мои слова, как в спасение:

– Да, я был часовой! Я там тоже обещал! Не мог же я разорваться между двумя обещаниями!

– Надо выполнять то, что обещал раньше, – холодно сказала ему мать.

– Но они же не знали... Я же не мог... Я...

– Ну-ка, подними голову, – сказала Зоя Корнеевна. – Смотри мне в глаза.

Темчик поднял и посмотрел. Кажется, с надеждой на понимание. И на прощение.

Но прощения не было. Зоя Корнеевна ладонью крепко ударила сына по щеке. Голова Темчика мотнулась, и он опять уронил ее. И закапали слезы. На дощатый тротуар – как дождевые капли. Панамка от удара слетела и упала в траву.

– Не надо... – сдавленно сказал я.

– Подними, – велела Темчику Зоя Корнеевна.

Темчик поднял панамку, но не надел. Зоя Корнеевна взяла его за плечо и повела к дому. Красивая – в своем пестром платье и широкополой шляпе – как артистка. Холодная, как снежная королева...

А Тоська стояла в пяти шагах и смотрела.

– Чё зыришь! – гаркнул я на нее. – Довольна?

– Дурак!

– Дура!

Два дня Темчик не появлялся на улице. Я рассказал ребятам про то, что случилось. Кажется, все чувствовали себя виноватыми, даже Рыжий не зубоскалил. Хотя, если разобраться, в чем наша вина? Никто же не знал, что Темчику к трем часам надо было домой...

На третий день я встретил Зою Корнеевну недалеко от рынка, куда мама послала меня за картошкой.

...И сейчас я вставлю опять несколько старых страниц из сохранившегося черновика этой несостоявшейся повести. Он помечен числом 22. 01 девяносто шестого года.

“– Славик!..

Делать нечего, я придержал шаги. Она пошла чуть позади меня.

– Здравствуй, Славик.

Я колюче оттопырил локоть и неразборчиво буркнул в ответ.

– Ты на меня сердишься?

Еще и спрашивает! Я мельком глянул из-за плеча. Продолговатые глаза Зои Корнеевны в тени шляпы излучали снисходительную доброту. Платье шелестело.

– За что же, голубчик?

– А зачем вы Темчика... так! Тогда, на улице...

– Вот в чем дело! Ну... видишь ли, это был импульсивный поступок. Знаешь, что такое “импульсивный”?

Я сердито хмыкнул. Потому что знал. Отчим, если скандалил, швырял посуду, замахивался на маму, потом всегда оправдывался: “Ну, как ты не понимаешь? Я же действовал импульсивно!”

Я сказал беспощадно:

– Импульсивно – это бывает у пьяных и у психов. А вы...

– А я испугалась, – печально объяснила она.

– Чего? Вы же видели, что с ним ничего не случилось! Опоздал немного, вот и все...

– Я испугалась не какого-то несчастного случая. Плохо другое. Я увидела, что он отбивается от рук. Первый признак этого – когда мальчик не выполняет данного обещания.

– Но если он не мог! Он же был все равно что на посту!..

– Незачем было становиться на этот пост... Нет, Славик, ты все равно меня не убедишь. Ты рассуждаешь искренне, но судишь со своих, с детских позиций.

– Детское – значит, всегда неправильное?

Зоя Корнеевна нервно засмеялась и хотела взъерошить мою отросшую прическу. Я увернулся и огрел пустой сумкой лопухи у края тротуара.

– Даже нисколько не разобрались и сразу – бах по лицу! Да еще при всех...

– Здесь ты прав, я поспешила. Следовало с ним разобраться дома, с помощью ремешка. Неторопливо и по всем правилам...

– Это же... еще противнее!

– Ну и что же. Это как лекарство: противно, но необходимо. Тебя разве никогда не “лечили” таким образом?

– Меня? Ни разу в жизни!

Сразу опять вспомнилась зловещая бельмастая старуха, которая позапрошлой осенью изловила меня в своем саду и привела в заброшенный дом, прихватив по дороге хворостину. Хотела дать мне урок за строптивость и вредный язык. Я тогда обмяк от навалившихся жутких переживаний, но потом словно очнулся и, подхватив уже расстегнутые штаны, с ревом вырвался на свободу.

С той поры меня всегда мутило при виде всякого насилия. Даже при упоминании о нем. Дома меня никогда пальцем не трогали – ни мама, ни отчим.

Зоя Корнеевна увидела, как меня передернуло.

– Ну, значит, ты вполне образцовый сын, не подаешь повода. Твоей маме можно позавидовать. А виноватых мальчиков наказывать следует непременно. И больше всего – за непослушание. Если этого не делать, последствия будут самые скверные...

Наверно, она думала, что я спрошу: какие это скверные последствия?

Но я молча хлестал клеенчатой сумкой по головкам подорожников.

Зоя Корнеевна сказала уже как бы не мне. а в пространство:

– Из непослушных мальчиков получаются непослушные мужчины. И тогда уже ничего не исправить. Хоть локти кусай, хоть рыдай...

Я почуял в этих словах горький смысл.

Потом, вспоминая тот разговор и много раз перекатывая в голове отдельные его фразы, я стал догадываться, в чем дело. Самым непослушным мужчиной в жизни Зои Корнеевны был ее муж. Отец Темчика. Позже я узнал, что он работал в Москве каким-то важным инженером и вдруг уехал в Тобольск. Уехал, видимо, не по своей воле, а в ссылку. (Хорошо еще, что просто в сибирский город, а не в лагерь). И Зоя Корнеевна с сыном была вынуждена ехать за ним. А легко ли ей было оставлять столицу!

Возможно, она считала, что ее муж сам виноват во всех этих бедах: не слушал ее советов. Наверно, это его “непослушание” и стало причиной тобольской ссылки: не делал того, что велела жена, вот и доигрался. А может быть, не только в этом несчастье, но и во многих других винила она мужа. В несчастьях, которые навлек он и на себя, и на семью... Справедливо это или нет – кто знает? Ей-то все свои женские обиды и ревности, конечно, казались справедливыми. А Темчик – “папина копия”. На ком же, как не на нем сорвать свою накопившуюся досаду и свои страхи! Может, и сама того не понимала, верила, что воспитывает сына в справедливой строгости, а получалось вон что...