Чтение онлайн

Но если уж совсем по правде, то, может, и нечего было обрабатывать. Потому что собственная жизнь заполнена пока лишь примитивными акселератскими страстишками и витиеватой, с претензией на айсберга под ней, а на самом деле пустой и никчемной болтовней.

Как в «Певчем дрозде»: тот парень, грузин, тоже разгребал вечный хлам на столе, серьезно раскладывал перед глазами нотную бумагу и тоже мечтал создать нечто, какую-то симфонию души, даже начинал записывать смутное ее звучание, но постоянно его что-то отвлекало, уводило, и пустяки, и неотложное, сиюминутное, однако, если вдуматься: коль скоро он давал уводить себя и растаскивать по мелочам, то, вероятнее всего, и у него по большому счету нечего было записывать.

Пустота порождает пустоту — плохо наше дело, генацвале…

В кармане куртки вдруг нашлись потерянные спички.

Он бросил коробок на стол к сигаретам и поплелся в прихожую, разделся, переобулся в шлепанцы, машинально продолжая перемалывать мозгами зерна истины.

Ничего, ничего. «Прежде чем писать, я должен жить», — неплохо сказано.

Но, кроме жизненного опыта, нужен, конечно, и опыт осмысления опыта.

Ну и пусть эти пробы — жизни и пера — будут пока подготовкой к тому настоящему, что рано или поздно созреет в душе и мозгах, если созреет. А неудачи естественны и, видимо, необходимы.

Все мы рождаемся смехотворно беспомощными, но терпение, внимание и труд, коллега: если есть в тебе тот самый божий дар, хотя бы и с яичницей вперемешку, то когда-нибудь твоя абракадабра преобразится в стройный звукоряд.

Легко сказать, конечно…

…Кстати, еще раз о предчувствиях.

Мне кажется — и даже не кажется, а совершенно определенно помнится, — что с тех пор, как мы расстались с моей заносчивой незнакомкой, о чем бы я ни думал и чем бы ни занимался, я постоянно — во всем или при всем, или сквозь все — ощущал ее незримое присутствие.

Нет, как и всякий уважающий себя человек, я, конечно, прикинулся шлангом и некоторое время вроде бы существовал вполне самостоятельно, но ее симпатичный, хотя уже и подзабытый, неуловимо переменчивый образ, как мысль или как дух, витал в моем воображении и словно поощрял меня в моих поступках и помыслах. Ведь если б не она, эта дама с собачкой… хотя какая она дама — девчонка зеленая… Если б не эта девчонка с черной собакой, то я, наверно, еще долго тянул бы, мямлил, изворачивался, как и раньше, обреченно заглядывая в унылую перспективу своей жистянки, «ну ее в болото», а тут — почти внезапно Бах — и Мендельсон.

И вот — пока я искал на кухне, чем «заморить червяка», пока жевал корку хлеба, запивая вчерашним кефиром из пакета, — в моем легкомысленном черепке зародилась и мгновенно созрела дикая мысль: позвонить… позвонить и сказать… ну неважно, можно и промолчать, но проверить хотя бы: она или не она?..

Слегка помаявшись в сомнениях, я тщательно набрал этот странный, подозрительно легкий гибрид из двух номеров, но вдруг, слушая гудок в трубке, живо представил себе пронзительный звонок среди сонного царства на том конце провода. И, честное слово, даже дернулся, чтобы нажать на рычаг и прекратить свою дурацкую затею.

Но, видно, я не очень этого хотел и потому не успел: там почти сразу взяли трубку, и я услышал ее уникальный басок: «Алло?..»

Конечно, моя назойливость могла мне выйти боком.

Но отступать уже было поздно…

— Але, извините, пожалуйста, я вас не разбудил?

— А кто это, простите? — Будто бы не узнала!

— Да вы меня, наверно, еще помните. Я сидел сегодня с вами на вашей любимой обшарпанной скамейке и все острил невпопад.

— A-а, ну как же, помню, помню.

— Ну вот, прекрасно, и я вас помню. Даже очень.

— Спасибо, я тронута. И тоже очень. И даже.

— Ну, класс! Значит, у нас все поровну, фифти-фифти, можем обменяться. — И вдруг, кажется, даже для самого себя неожиданно, отчебучил: — А кстати — правда: приезжайте ко мне! Если, конечно, вы мне доверяете и если вас отпустят.

— То есть, — с усмешкой. — Сейчас?

— Ну да! А что такого?

— Очередной тонкий юмор?

— Да нет, какой же тут юмор? Правда. Приезжайте и все.

— А вы хоть знаете, который час?

— Да знаю, знаю, в том-то и дело. Я бы, может, и сам к вам напросился, но у вас мама, неудобно, неправильно поймет, прогонит еще, чего доброго. А у меня никого. Даже тараканов нет, просто жуть как одиноко. Приезжайте, правда. Вам ведь тоже не спится, я чувствую. А здесь хоть музыку послушаем, поболтаем. Видака у меня, правда, нет, компьютера тоже, но зато есть кофе. Сварганим, я умею, меня турки научили, приезжайте. А станет скучно — уедете, сразу же уедете, я провожу. Але?..

— Да, да, я слышу. Так вы это все серьезно?

— Абсолютно. Я забыл вам сказать: между нами два шага и никакого мошенства, клянусь. Кинотеатр «Пионер» на Кутузовском знаете? А мой дом — через дом!.. — И, словно малое дитя, загоревшись фантастикой, стал подробно объяснять, как лучше проехать, а еще лучше пройти, дом номер такой-то, квартира такая-то, на четвертом этаже, подъезд без кода — сломан, и так далее. Предложил даже встретить у ее же дома и провести под своей охраной, только бы она согласилась.

— Ну нет, — ответила она с усмешкой. — Встречать не трудитесь. Уж как-нибудь сама, если что. Сидите дома, варите свой кофе.

— Так вы придете?!

— Может быть, когда-нибудь, не знаю, в другой раз. Спокойной ночи.

— Ну почему?! — завопил он. — Приходите, тут же рядом! Что вас смущает? Я жду вас, правда!.. — И, услышав короткие гудки, чуть не заплакал от досады и обиды. Ну зачем же она так-то, даже не дослушала. И что он такого предлагал? Может, он первый раз в своей жизни ни о чем таком и не думал!..

И со злостью бессилия постучал трубкой по деревяшке стола.

Ох, примитив!

А ведь могла бы, кажется, если бы была хоть немного поразвитей, дурочка зеленая, могла бы понять и просто приехать.

Ну что, в самом деле, посидели бы, полялякали — и вернулась бы к своей маме, пожалуйста!..

Хотя, конечно, с другой стороны, он и себе удивлялся.

Так глупо попался, поверил, а ведь она уже наверняка была в своей детской постельке.

И как ему вообще пришло это в голову?..