Чтение онлайн

– Эвон как! – опешил Ломоносов. – Зачем же тебе азбука?

– У дьяконова сынка Феофана, Фофана по-нашему, книга есть с картинками, – бесхитростно отвечал мальчик. – Корабли на них с плавниками рыбьими заместо парусов, доспехи на воинах чешуйчатые, на шлемах рога, как у жука. А барышни препотешные: лица набелены, брови насурьмлены, глаза махонькие, будто семечки. И все в халатах.

Последнее предложение он произнес с возмущением. Михаил Васильевич усмехнулся.

– Поизнай, об чем там написано, – продолжал парень. – Дьякон не скажет. Он Псалтири из рук не выпускает, только розгами стращает да приговаривает: «Побойся бога, побойся бога».

– Как зовут тебя? – спросил ученый.

– Алешей кличут.

– Я Михайло Васильевич, – представился Ломоносов. – Вот что, Алеша, заключим договор: ты разъяснишь мне, как перехитрить карася, я помогу тебе с азбукой. Справедливо?

– Добро! – согласился мальчик.

– Если бы кто мог разъяснить мне «Грамматику» в родной Денисовке, – задумчиво проронил Ломоносов в разговоре с Шуваловым. – Я, пожалуй, что не убежал бы с подводами в Москву.

Алеша рассказывал обстоятельно:

– Караси на запахи падучи, у них нюх как у собаки. Я ноне к конюшне приставлен, а прежде у Кушать-подавати, барского повара красномордого, служил на подмоге. Один раз, когда меня за карасями послали, я тихомолком булку со стола стащил, с ванилью, которая (до чего скусна булка-то!), на крюк насадил маленько, и такой клев был, – парень закатил глаза. – Чуть с руками не отодрали!

– Я сначала ему не поверил, – признался Михаил Васильевич. – Не мог поверить.

– Однако проверил?

– Разумеется. Я при себе мятных пряников имел, скатал из них шарички – и скоро пятерых выловил. Между тем шестой все осторожничал, и я выпросил у поварихи ваниль.

– Тут он и взял? – догадался Иван Иванович.

– Нет! – огорошил Ломоносов слушателя. – Словно черт морской, злохитростный, не только ванилью, но и корицей, тмином, майораном пренебрег.

– Не томи, Михайло!

– Будучи в раздражении и едва ли не в отчаянии, я стал шагами гнев свой умерять, куст смородины отыскал, давай ягоды незрелые в рот отправлять. Как вдруг пришла дурная мысль: «Если попробовать?».

– На смородину?! – воскликнул Шувалов.

Академик кивнул и нарочито рассмеялся.

– Не верю!

– Я тоже этому не верю, помимо того, я не верю, что последнего карася скорее в сапог, нежели на крючок поймал, – сказал Михаил Васильевич. – Однако это произошло.

– Какая чудная история, – протянул камергер.

– Вернее, «чудесная», – поправил его Ломоносов и пошел ва-банк. – Сколь много законов естественных, которых природа держится, мы по незнанию страшимся и называем чудесами. Сколь усердно надлежит исследовать натуру, чтобы тайны ее великие разуму открылись.

– Ага, – тяжко вздохнул Шувалов. – Уже и о награде рассуждаешь.

– Вы только вообразите, ваше превосходительство. – Московский университет! В нем станут постигать науки такие юноши, как Алеша…

– Такие, как ты, – перебил Иван Иванович, но академик не заметил этого:

– …ревностные, смелые, отрада и честь отечества. Исходатайствуйте перед императрицей российскому народу. Этим благим делом вы щедро и достойно продолжите начинания Петра Великого!

– Ох, Михайло Васильевич, умеешь ты уговорить!

Все события вымышлены. Любые совпадения случайны.

Об авторе:

Лапикова Анна Валерьевна родилась в Северодвинске. Закончила МГТУ «Станкин» и Литературный институт имени Горького. Публиковалась в журналах «Москва», «Юность», газете «Литературная гостиная».

Задание:

Шмель услышал рёв и рычание какого-то огромного шмеля, полетел на него посмотреть и увидел, что к нему в Липецк приехал выступать Владимир Владимирович Высоцкий.

Проводник, скажу, ты не поверишь, космонавты в поезде летят. Космонавты хлеба ждут и зрелищ, но особенно они вина хотят.

Рано утром поезд врезался в пустующую станцию и, скрипя колесами, на ходу ошпарил легкий весенний воздух выхлопом из тормозной магистрали. Жители города еще не успели разлепить век, а кучки пассажиров уже выкатывались на перрон, успешно и не очень подхватывая на ходу застиранные холщевые сумки, вздувшиеся от диковинных для провинции яств и одежки. Люди растаскивали столицу на гастрономические кусочки по всей стране, везли домой все, что можно было увезти в тоскующую от деликатесов малую родину. А та встречала их широкими объятиями гордого алого полотна на мосту, торжественно желающего здравия Советам, и стендами для фотографий, выстроившимися вдоль первой платформы, как солдаты первой шеренги на параде. Фотографии сообщали гостям города о его бурной металлургической деятельности, настойчиво доказывая запечатленными клубами дыма в надгородских небесах свою пятилеточную состоятельность.

Меж тем из купейного вагона, что следует сразу за вагоном-рестораном, выпал в статичный мир один из последних пассажиров, таща за собой потрепанную переездами гитару. Несколько сопровождавших тут же обступили тело, чьи-то женские руки с усилием пробовали поддержать его в вертикальном положении. Покачнувшись, человек прислонился к рифленой стене вагона и, задрав голову, выдохнул алкогольный дух в пропитанное цветущими нарциссами небо.

– Где машина? – спросил он.

– Нас ждут, – ответили ему.

В этот миг гитара из рук неустойчивого путешественника упала на перрон и расстроено бренькнула струнами на поведенном грифе.

Милая, любимая, не откажи сегодня. Видишь, все задумчивые, колбасу едят. Космонавты – старая шуточка Господня. Но вина по-прежнему, вина они хотят.

Неровно выбеленный потолок поприветствовал ухмылкой трещины на поверхности штукатурки, когда, наконец, удалось открыть глаза.

– Володя, дорогой, ты очнулся! – послышался бодрый голос Янкловича. – А мы было собрались тебя водой поливать. Ехать пора, договаривались на три…

– Владимир Семенович, как ты? – тихо прервала его торопливую речь Оксана, внимательно глядя прямо в лицо супруга.

Володя помотал головой, стряхивая остатки похмелья, ощупал лицо, поднялся и, не обращая внимания на восклицательные, запоздало радостные приветствия, направился в ванную, пробираясь между знакомыми и незнакомыми людьми, толпившимися в маленькой квартире: кто стоял – в дверных проемах, кто сидел – на стульях и креслах, расставленных в хаотичном порядке по всей комнате.

Привал состоялся у приятелей, которые уже полгода настойчиво звали его культурно просветить этот застрявший в пятидесятых маленький индустриальный городок. Планировался торжественный обед. Но прошлая железнодорожная ночь щедро одарила артиста случайной публикой. Наутро на спиртное он не мог взглянуть без приступов тошноты. Так что пока спутники, воспользовавшись привезенными с собою же столичными деликатесами, предавались чревоугодию, он был вынужден отдыхать. Сейчас необходимо поставить на место свернутую в сонной ухмылке челюсть, расправить сутулые стареющие, но еще сильные плечи и пригладить длинные волосы. Наручные часы проинформировали Высоцкого о том, что время не остановилось и хорошо бы успеть на предстоящий концерт загодя. Город не знаком, привычки его обитателей тоже. От советских людей чего только не ожидаешь…