Чтение онлайн

действительности.

Лаврентий Петрович повернул голову и

посмотрел на Аркашу. Тот вновь почувствовал себя

неуютно.

– Так ты выполняешь распоряжение

президента?

– Он не дал, - мысль о том, что его могут

сейчас начать бить повергла Аркашу в уныние.

– Я ему говорил, - подлил масло в огонь

Микола, - как вы всегда советовали, за яйца...

– Видишь, Аркаша, так надо работать.

Я не против, - по тону Лаврентия Петровича

он почувствовал, что грозу пронесло, - просто

хотел по демократически, цивилизованно, но

ошибся, признаю.

Просительно, тонким голосом добавил:

– Не ошибается тот, кто не работает.

Члены правительства на квинтэссенцию не

отреагировали.

– Демократия, Аркаша, - поучительно

начал Лаврентий Петрович, - это такая штука...он

остановился, мучительно соображая, как ему

обозвать эту самую демократию, - это такая

штука... Вот ты, Микола, когда в сортир ходишь?

– Когда приспичит, - радостно ответил

Микола.

– Так же и с демократией, - Лаврентий

Петрович ткнул в Аркашу указательным

пальцем, - когда президенту приспичит, тогда ты

о ней вспомнишь. Сейчас, хлопцы, быстро сгоняйте

к деду и чтобы через пол часа письмо лежало у

меня на столе.

Когда Лаврентий Петрович вынул из

тумбочки стола бутылку с яркой этикеткой

"Мочаловская особая. Экстра. Выработана на

основе передовых европейских технологий",

шагнувший к выходу Микола только замедлил шаг,

но когда он поставил рядом бутылку со скромной

этикеткой "Nemiroff", Миколины ноги сами

остановились.

– Потом, Микола, потом, - ласково сказал

ему президент.
– Эта, - он положил руку на

мочаловскую, - останется.

– Можно я его подвешу и сюда прибегу,

пусть немного повисит, - сделал последнюю

попытку Микола. Очень уж хотелось побаловать

себя на халяву качественным напитком.

– Исполнять приказ президента, -

приподнялся сидевший до сих пор молча кум номер

один. Он знал ненасытную глотку Миколы, туда

сколко не вольешь, все мало.

Посланцы вернулись быстро, не прошло и

четверти часа. Бутылка Немировской была уже

оприходована. Аркаша протянул Лаврентию

Петровичу письмо.

– Ну?

– Нет там никакого адреса, - Аркаша пожал

плечами.

– Что делать будем?
– спросил президент

размякших членов правительства.

– Та хай Аркаша забьет кабанчика и поедет у

той Копенгаген, - полусонным голосом

предложил министр финансов. Он был слабоват на

голову, обычно после первого стакана терял нить

разговора и впадал в вяло текущий маразм.

– Какого кабанчика? Я министр иностранных

дел, а не свинопас, - с достоинством ответил

Аркаша.
– В Копенгаген могу поехать,

запросто, - добавил менее уверенно.
– Баксы

давайте.

– Деда Терентия..., - начал Микола.

– Стоп, - оборвал его президент и зная

тяжелую руку начальника СБМ,

поинтересовался, - как Терентий Иванович себя

чувствует?

– Висит.
– коротко ответил Микола.

– Ну, пусть повисит, - согласился

президент.

– Так его кабанчика можно и забить, -

премьер ткнул пальцем в министра финансов. Я

вчера бачив здоровый кабанчик по двору бегал, как

раз для доброго шашлыка.

– Чего это моего? У тебя самого два, -

обиделся бывший колхозный счетовод.

– Я премьер-министр, мне положено, - с

достоинством ответил глава кабинета.
– У нас

частная собственность священна.

– У меня что, не частная собственность?

– Ага, частная. На что ты его выкормил?

Вспомни, как крал у колхозе корма, а потом

списывал.

– А ты не крал?

Не, я прихватизировал. Мне положено, - с

тупой убежденностью снова подтвердил бывший

колхозный голова.

Несколько минут в кабинете стояла тишина.

Аркаша сел на свободный стул, с отвращением

посмотрел на нетронутую бутылку Мочаловской,

экстра. Микола все еще топтался у входа. Премьер

торжествующим взглядом посмотрел на бывшего

счетовода.

– Ну, попри против моего аргумента.

В глазах министра финансов читалась тоска.

Переть было нечем. Бросил в бой последний резерв.

– Вы попробуйте! Моя Галина вам такую

контрреволюцию устроит, - потов вспомнив

недавно услышенную по ящику фразу, добавил, -

мало не покажется.

Посмотрел на Миколу.

– Не, я не пойду, - замахал руками Микола,

вспомнив крутой нрав жены министра. На самом

деле, несмотря на внушительный рост и крепкие

кулаки, в душе он оставался трусом. Выросший, но

не повзрослевший, мальчишка, зачатый

одуревшими от самогона родителями в одну из

долгих зимних ночей.

– Хватит, - поставил точку на

интеллектуальном споре президент, - премьер

пошутил, а вы базар развели.

– Пошутил, - нехотя согласился бывший

колхозный голова, - но пусть его кабанчик мою

картошку не подрывает.

– Какую картошку?
– в голосе главного

финансиста звенело чистое, как слеза ребенка

возмущение.

– Цить. Я сказал, - президент обвел

тяжелым взглядом присутствующих.

– Вы чего здесь собрались? Не слышу ответа.

Правильно. Чтобы защищать интересы нашего

государства.

– Так точно, - с неподдельным энтузиазмом

отозвался Микола.

– Сядь, Микола, не маячь, - жестом

остановил его Лавруша.
– Подожди пока.

Микола сел на свободный стул у двери.

– Я вам вот что скажу. Пусть министр