Чтение онлайн

Не берусь судить, сколько на самом деле тяжелых часов Петржеловы провели в серьезных семейных разборках. То, что мне казалось во Власте забавным (например, свойство отвечать на вопрос после 20-минутного молчания и чтения Интернета или собственных записей), ее периодически доводило до белого каления. В конце концов, времени она с мужем проводила намного больше, чем все остальные. Часто доходило до того, что оба (по отдельности, разумеется) начинали жаловаться друг на друга – «А он… А она…». Власта на правах старшего товарища частенько поучал – с женщинами надо так-то, так-то, а когда я сообщил о своей скорой свадьбе впал в шок, как-то даже обиженно замолчал и наконец с пафосом вымолвил: «Я потерял друга…». Тем не менее, они, несмотря на проблемы, были вместе, выглядели вдвоем, как брэнд успешных независимых людей и умели в себя влюблять окружающих. Они были вместе и наглядно показывали всем остальным, как нужно преодолевать семейные проблемы различного толка.

Если Властимил работал тренером и не был дома по полгода, то Зузана по полной нагружала себя работой в фитнесс-центре, не давала себе раскиснуть, искала новые и новые дела, и только это помогло ей выдержать три с половиной года.

В любом случае, когда Власта приезжал домой, атмосфера, как правило, разряжалась. Прогулки с псами, о чем едва ли не в гротескном стиле писала российская пресса (три терьера стали знаменитыми на весь Питер практически сразу) на самом деле спасали тренеру нервную систему в сочетании с уединенностью жилья, исключительно чистого воздуха и убойной кормежки Зузаны. Другое дело, что долго задерживаться в подобных условиях Власта не мог. Футбольные тренеры почти как наркоманы – они хотят, чтобы был азарт, затем адреналин, затем тяжелый «отходняк». Другое дело, что в России стрессы принято заливать алкоголем, а Власта не пил и потому часто страдал от чудовищных головных болей. Судейский произвол и прочие негативные веяния нашего футбола часто и довольно сильно выбивали его из колеи и ведь в конце концов установили-таки высшую планку возможностей ТОГО «Зенита», который, по единодушному решению тренера и руководителя, не ввязывался ни в какие интриги. И дорого за это платил: очками, занятыми местами, Лигой чемпионов, критикой болельщиков, зачастую обидной и абсурдной…

Новый год не задался. Для начала мы прилетели на знакомое уже турецкое побережье, которое как раз стонало от жутких ураганов и ливней. Там и сям валялись вырванные с деревья, виднелись поломанные дома. Почти все две недели, что мы были на сборе, шел жуткий дождь, и некоторые занятия на поле практически пошли насмарку. Пришлось отказаться и от бега в лесу, потому что тропинки размыло, они стали скользкими и на них хлюпала грязная жижа. Слава богу, что силовую подготовку, о которой я уже рассказывал в предыдущих главах, проводить никто не мешал.

Последней каплей в прямом и переносном смысле стало то, что в ресторане отеля начала протекать крыша и завтраки-обеды-ужины проходили под веселый плеск падающей в подставленные ведра воды. На следующий год в Турцию мы уже не поехали, наученные тамошними капризами погоды в данный период времени.

Ничего веселого не ждало нас и в Испании. Изначально планировалось, что мы как следует поработаем над игрой в одно касание, быстрым пасом и прочим усовершенствованием собственных комбинационных действий, но подвело поле отеля, которое было не лучшего качество – кочковатое, неровное. В то же время совсем неподалеку от нас ЦСКА работал на фантастических газонах специального футбольного комплекса. Меня взяла злость – с какой это стати мы, клуб, занявший 2-е место в чемпионате, серебряный призер, должны ковыряться бог знает где! Позвонил в Петербург Давиду, Илье Чераксову, выразил свое неудовольствие. Давид тут же вылетел к нам, посмотрел на условия проведения занятий и пришел в ужас.

Остаток сбора, а также на следующий год мы уже тренировались в чудном комплексе «Марпафут», который, увы, отчего-то в 2006-м году пришел в запустение. Учитывая то, что и добирались мы до Испании с приключениями – проторчали полдня в Париже, ожидая стыковочного рейса до Малаги – настроение у меня было отвратительным. Год еще толком не начался, а проблем было столько, что им не было видно конца. Кое-что нам потом отчасти аукнулось в концовке чемпионата, когда мы не сумели оказаться в призовой тройке, хотя, конечно, организационные проблемы зимы и не стали определяющими в финишной эпопее.

Поскольку чемпионат России обычно начинается в непростых погодных условиях, мы экспериментировали и фактически насильно увезли команду из теплого климата (игрокам оставалось лишь посочувствовать – они любили тепло и солнышко) в более приближенный к тому, что нас ждал на старте сезона. Третий сбор на сей раз прошел в чешской деревне Блшаны, на тогда еще приличной тренировочной базе, которая была построена на деньги бывшего президента чешско-моравского футбольного союза Франтишка Хваловского. Конечно, футболистам там было скучновато – маленькие населенные пункты на моей родине часто кажется безлюдными – но свою задачу хотя бы на том этапе мы выполнили. Жаль только, что когда мы тренировались в Блшанах, сам пан Хваловский отдыхал на нарах за всякие коррупционные дела. Впоследствии и сам тренировочный центр утратил свое качество…

Завершили подготовку к сезону в Голландии, где вроде бы все было в порядке – и отель, и поле, и условия для восстановления. Одна лишь вещь омрачила нам существование: в последней контрольной игре получил травму наш вратарь Слава Малафеев и выбыл из строя на долгий срок. Впрочем, знай я, что спустя полторы недели произойдет еще, переживал бы, пожалуй, еще больше – буквально во второй игре сезона «сломался» и Камил Чонтофальски, в результате чего мы остались с молодым Сергеем Ивановым, которого, правда, наш спортивный директор Борис Рапопорт постоянно объявлял то игроком «Шахтера», то еще какого-нибудь мощного клуба. Первые 6-7 туров неопытный парнишка защищал ворота «Зенита». Скажем так – это, конечно, был ни Слава, и ни Камил. Кое-какие навыки, обретенные в молодежной сборной, ему помогали, еще кое-какие вещи о большом футболе он усвоил, играя тогда за основной состав. Не хочу подробно рассказывать о Сергее, потому что для этого пришлось бы разбирать его ошибки, а мне этим заниматься не хочется. В конце концов, насколько я знаю, карьера у парня и так не складывается.

Вообще, наша защита довольно неплохо начала сезон, и мы довольно быстро оказались наверху в таблице. Впервые в своей новейшей истории «Зенит» разгромил на выезде «Спартак», вырвал ничью с ЦСКА 3:3, уступая 1:3, обыграли мы московское «Динамо» моего соотечественника Ярослава Гжебика, который так и не смог расположить к себе русских футболистов, отчего и потерпел неудачу. Ярда думал, что его чешские методы будут проходить и в России, без поправки на местные нюансы, и жестоко просчитался. Мне потом знакомые в Чехии говорили: ты там, наверное, всех игроков в России перепугал, ты же всегда был с ними очень жесткий. Ох, если бы я вел себя так же, как я это делал в Чехии, и в Питере, меня точно так же отправили бы в досрочную отставку. В «Зените», как я понял (да и в любом другом русском клубе), игроки – довольно ранимые люди, которые требуют индивидуального к себе подхода. Причем, если они не ощущают его постоянно, то впадают в меланхолию, которая может привести к непредсказуемым последствиям. Потом Быстров, покинувший нашу команду, говорил, что я, дескать, перестал общаться с футболистами, в частности, с ним, и ставил это мне как едва ли не главную вину. Представляете, каким важным моментом это является! При том, что я в какой-то момент всего лишь почувствовал, что излишняя свобода команде на пользу не пошла, она ею «захлебнулась». И начал «затягивать гайки», что, разумеется, нравилось далеко не всем. Футболисты просто не смогли сразу перестроиться на несколько другой стиль жизни, хотя цербером я за все годы в «Зените» так и не стал, и не смог ограничить внутреннюю свободу игроков, хотя со всех сторон мне только и делали, что советовали – да запри ты их на базе на недельку, да пройдись по номерам, посмотри, кто пьет, а кто в карты играет. Кажется, мой коллега Гаджи Гаджиев из «Крыльев» разделял мои взгляды на футбол и утверждал, что только свободная личность может творить и раскрываться на поле. Увы, не все русские игроки на сто процентов верно понимают понятие «свобода»…

Тем временем, моя жизнь в Петербурге шла своим чередом. Я не менял ее стиля – по-прежнему сторонился шумных компаний, жил по самому собой заведенному распорядку и дальше базы, любимого японского ресторана и дома не ездил. В команде даже посмеивались, когда я приобрел себе серый «Мерседес» – зачем мне столько машин, если я могу добираться до всех нужных пунктах назначения пешком? Что поделаешь, я люблю машины, и об этом уже говорил. А кроме того, когда у меня был один лишь клубный «Мондео» и приезжала жена, я мог оставаться прикованный к месту, что как раз подавляло во мне пресловутое чувство внутренней свободы. Она, такая вся красивая-нарядная, уезжала по магазинам, а я как дурак, сделав все дела, и проведя все тренировки, должен был сидеть до потери сознания сидеть на базе и ждать, когда она соизволит меня забрать.

Петербург я полюбил почти до безумия. Каждый раз, когда мы возвращались с выездных матчей из других городов, я с облегчением вздыхал и мои глаза отдыхали на знакомых питерских пейзажах. Домой без особой надобности не ездил, в связи с чем вызывал неудовольствие собственной жены, которая ругала меня как могла: мол, ты, такой-сякой, по мне не скучаешь. Зато Зуза полюбила приезжать ко мне в Питер. Апартаменты у меня были вполне уютные, все было под рукой, у нее была возможность привозить из Чехии собачек, без которых ни я, ни она себя не представляли. Правда, однажды мне пришлось переехать из своего первого пристанища на Глухарской улице в жилой комплекс «Дубравы», где уже нашли себе квартиры зенитовские иностранцы. Прямо напротив меня жили Павел Мареш, Мартин Горак, рядом был и Камил Чонтофальски, с которым я, кстати, потом поменялся квартирами.

Что касается Горака, то ему в Питере оставалось жить совсем недолго. Я в глубине души любил Мартина, и расставание с ним оказалось для меня болезненным. Однако футбол, как я уже говорил – отчасти жесток, и не прощает к себе не фанатичного отношения. Не хочу сказать, что Горак не любил футбол, просто он попал в определенный момент под зависимость от определенных обстоятельств. Сказала жена ему – «отрасти длинные волосы», он это сделал. Я же, как тренер, этого не люблю, потому что мне спокойнее, когда защитнику ничего на лицо не сваливается и не налипает. Горак же далеко не сразу отреагировал на мою, так скажем, рекомендацию постричься и довольно долго ставил супругу выше тренера. Карьера игрока – это лифт, который, если парень захочет, пойдет выше, а если нет, то застрянет где-то на полпути. Именно это и произошло со светлым парнем Гораком, который на самом деле мне очень помог сплотить команду в первый год. Мартин начал совершать в играх ошибки одну за другой, и чем больше их делал, тем больше нервничал, ибо всегда был несколько склонен к панике. Горак сам себя загнал в угол и в конце концов мне пришлось ему с тяжелым сердцем объявить о том, что мы расстаемся. Надеюсь, он не держит зла. В конце концов, это я привел его в большой футбол, а своих детей родителям всегда тяжело терять.