Чтение онлайн

И, взяв корзины, она стала спускаться по склону; тихая радость переполняла ее.

Рут теперь сама не понимала, как могло ей прийти в голову менять кровать. Эта кровать была такой привычной, и в мягком углублении перины, податливо принявшей форму ее тела, она чувствовала себя надежно, как в люльке. А завтра будет пасха.

Лежа в кровати, она вдруг отчетливо вспомнила, какой разговор был у нее с Беном в прошлом году в страстную пятницу. Они гуляли в березовом лесу, но стало очень холодно, лицо и руки у нее ломило так, словно с них содрали кожу, голова раскалывалась от встречного восточного ветра, и они вернулись домой. Сама погода, казалось, говорила о том, какой это день. Где-то между двенадцатью и тремя часами пополудни небо совсем потемнело, в саду внезапно засверкали молнии и ураганный ветер заколотил в окна дома.

– Ты послушай только, что делается!

Бен поднял голову от книги:

– Говорят, на эти три часа птицы умолкают. Все смолкает, кроме ветра.

– А еще говорят, что в пасхальную полночь скот в хлеву опускается на колени.

– Да, есть еще такие, что верят в это.

– А ты?

– Ну, знаешь, как к этому подойти.
– Он встал и шагнул к окну поглядеть на бурю.

– А в три часа солнце снова должно проглянуть?

– По-моему, сегодня даже раньше. Видишь?

Он показал на клочья облаков, разметанные ветром, словно ткань, разодранная безжалостной рукой, и на голубые просветы между облаками. На траве еще лежали градины, но они уже начинали таять.

Рут стала возле него. Он сказал:

– Когда-нибудь...

– Что - когда-нибудь?

Он ответил не сразу.

– Я часто думаю об этом. О смерти. В такие дни, как эти. Сегодня.

– Не надо!

Он поглядел на нее с удивлением.

– А ты разве не думаешь?

– Я... Не знаю. Но я не люблю страстную пятницу, хочется, чтобы она скорее прошла.

– Почему?

– Чтобы настала пасха.

– Но сначала должна же пройти пятница.

– Я пойду приготовлю обед.

– Рут! Ты думаешь когда-нибудь о смерти?

– Нет. Не знаю.

Хотя не так уж много времени прошло со дня мирной кончины крестной Фрай - а Рут тогда ведь думала о смерти, и ей казалось, что так и должно быть, все мудро и правильно. Крестная Фрай была очень старенькая и спокойно ждала смерти, принимала ее светло.

Рут покачала головой:

– Пока еще нет. О своей смерти или о твоей?

– Вот именно. О моей и о своей.

– Нет... Это когда мы станем очень старыми или очень больными. Тогда. Впрочем, я еще думаю о смерти, когда умирает какое-нибудь животное. Но это совсем другое дело.

– Почему другое? И почему мы не должны думать об этом? Ведь если ты подумаешь о смерти, ты же знаешь, что...

– Я не хочу о ней думать.

– Но ведь дело же не в ней. В конечном счете дело же не в ней. Разве ты не понимаешь?

– Это еще не значит, что мы должны думать о ней и говорить. Сейчас нет. Пока еще нет.

– Должны.

Она слышала все, что он говорил в тот день, и все запомнила, но по-настоящему так и не поняла.

– Как раз должны. Она вокруг нас, и внутри нас, и рядом. Это мы. И стоит тебе это понять, как она потеряет свое значение.

Рут с внезапным испугом схватила тогда Бена за руку, стараясь вернуть его себе, вернуть к действительности; когда он говорил так, ее страшила возникающая между ними пропасть, страшило то, что он, казалось, что-то знает и что-то может произойти.

– Не надо... Не надо говорить об этом, ты не должен говорить о смерти. Ты не можешь умереть, никогда, никогда. Я не позволю тебе умереть.

– Ах, Рут.
– Он поглядел на нее как-то понимающе и печально.
– Ах, Рут.

Ей казалось, что он только что сейчас, здесь, в тишине этой комнаты громко произнес эти слова, и она видела перед собой его лицо, каждую черточку. И ему была уготована смерть.

Она села в постели, потрясенная. Откуда возникло это? Откуда пришла к ней эта мысль? Ведь это была не припомнившаяся фраза и не игра воображения - это было познание истины, самой главной для нее истины. Ему была уготована смерть.

Она снова откинулась на подушки, не в состоянии этого осмыслить и вместе с тем зная, что это так. Она уснула, спала без сновидений и проснулась на жемчужно-розовой пасхальной заре от первого щебета птиц.

Вчера, куда ни глянь, повсюду были деревья и цветы; сегодня, когда она поутру шла в церковь, везде были птицы. Снова ярко светило солнце, как и предсказывал Джо, но трава была вся в тяжелых каплях росы, и башмаки Рут промокли, прежде чем она прошла через сад. Под горой, в кустах, пеночки неумолчно выводили свои звонкие трели, а высоко над головой едва различимые в сиянии жаворонки чертили в небе свои спирали, и лилась на землю песня. Она увидела в поле фазанов, умных птиц, которым посчастливилось избежать ружья, и теперь они гуляли на свободе, благо сезон охоты пришел к концу, и самцы волочили шлейфы своих хвостов, отливавших ржаво-красным золотом и медью. Все вокруг пело, и Рут казалось, что весь земной шар с мелодичным жужжанием вращается в пространстве. Она думала: мне еще дано быть счастливой, дано сохранить рассудок. И в ней крепла уверенность, что это состояние должно продлиться, хотя бы на сегодняшний день, а быть может, и дольше - пока стоят солнечные дни. И было ощущение, что она словно бы плывет над землей, покинув свою земную оболочку.

Джо ждал ее на дороге: он был серьезен и казался - в своем темном воскресном костюме - старше и выше ростом. Сегодня она уже не уловила в нем никакого сходства с Беном.

Последний раз она была в церкви на похоронах Бена. Нет, она не станет вспоминать тот день, это было позади, сейчас она должна думать только о сегодняшнем дне и стараться понять. Она должна найти свое место среди всех этих людей и не обращать внимания, если они будут глазеть на нее и судить и рядить о ней. Но, увидев, как они поднимаются на холм впереди нее и стоят кучками на паперти, она крепко сжала кулаки и ощутила удары сердца в горле.

– О, Рут, погляди, погляди!

Они подходили к воротам кладбища. Она посмотрела, куда указывал ей Джо.

Неужто она была слепа год назад? Неужто и тогда все было таким же? Церковный двор сиял, словно цветущий сад, почти все могилы были в живом убранстве - голубом, розовом, маслянисто-желтом - на фоне влажного мха и свежей, ярко-зеленой травы, и казалось, что и взаправду все словно бы возродилось, все танцевало в солнечных лучах, все ликовало, освобождаясь от всяких пут. Рут медленно прошла через лужайку к боковому приделу церкви и остановилась, глядя на могилу Бена. Могила засверкала перед ней, словно солнце, выглянувшее из-за туч. Не было нужды - да ее и не потянуло подойти ближе.

Джо коснулся ее руки.

– Ты видишь, - сказал он, и голос его был полон изумления.
– Так и должно было быть. Все так. Все правильно.

– А ты разве сомневался?

– Только раз, - сказал он осторожно.
– Когда-то.

Только раз. Рут почувствовала, как близки они были друг к другу - Джо и Бен - в своем видении и понимании мира. Джо обладал таким же ясным взглядом на истинное, на то, что скрыто глубоко под поверхностью вещей. Он всегда видел все в гармонии, а к ней самой это приходило лишь в редкий миг озарения. Дар ангелов; они - Бен и Джо - обладали им.