Чтение онлайн

Сквозь опущенные шторы проглядывал свет. Вся внутренне сжавшись, Рут медленно направилась к дому. Она думала: "Помоги же мне, прошу тебя, помоги!" Она обращалась к Бену, она по-прежнему была так беспомощна без него, никогда не знала наверняка, правильно ли поступает, то ли говорит, что надо.

Помоги мне!

Узкую улочку сотрясали порывы ветра.

Входя в эту комнату следом за Артуром Брайсом, Рут вспомнила, как она впервые вошла сюда с Беном и что она тогда чувствовала. Казалось, это было сто лет назад - такие произошли в ней перемены с тех пор. Но они не изменились. Дора Брайс взглянула на нее без всякого интереса. И не произнесла ни слова.

В комнате было жарко, языки пламени высоко взмывали вверх над каминной решеткой, мебель тесно громоздилась вокруг. Рут ощутила удушливый запах и снова, как в то утро, в утро похорон Бена, увидела, казалось, перед собой эти черные фигуры, усевшиеся, словно стая ворон, на всех стульях и взиравшие на нее с немым укором.

Нет, она не может осуждать Элис за то, что ей захотелось вырваться из этого дома, убежать куда глаза глядят.

Артур Брайс пододвинул для нее стул - слишком близко к огню, - но она все же села, пристроилась на краешке стула, чувствуя, как у нее сдавило горло, пересох и не ворочается язык. Помоги мне!

Наконец Артур Брайс заговорил:

– Ветрено сегодня. Здорово ветреная ночь.

– Да, - сказала Рут и, поглядев на Дору Брайс, торопливо добавила: - Я пришла рассказать вам об Элис. О том, что с ней все в порядке. Она у меня дома. Я подумала...

– Я не желаю слышать ее имени в своем доме. Была бы крайне тебе признательна, если бы ты не приходила сюда, не напоминала нам о ней, не ворошила все снова. С этим покончено. Она осрамила нас, и что, по-твоему, должна я теперь чувствовать?

– Но, прошу вас, послушайте...
– Рут уже взяла себя в руки - она не даст воли гневу. Все это было, хватит.

– Почему это ты вдруг заявилась сюда?

– Я хотела... Я знаю, что мне давно следовало прийти. Сказать, что я перед вами виновата. Мне хотелось сделать что-то... что-то сказать вам.

– О чем тут еще говорить?

– Дора...

Но она повернулась, смерила мужа презрительным взглядом, и он умолк, глубже уйдя в свое кресло, вмиг побежденный.

– У тебя никогда прежде не было времени для нас.

– Я хотела, чтобы все стало по-другому. Хотела попытаться. И сказать вам, что Элис может жить у меня, а вы - навещать ее там. Если и она этого хочет.

– Да, вы обе скроены на один лад, ни одной из вас никогда не было дела до других.

– Это не мы...
– Но она тут же прикусила язык.
– Мы все должны быть друзьями. Господи, да какой во всем этом смысл, к чему это приведет? Зачем нам продолжать распри, продолжать не любить друг друга, не видеться друг с другом? Даже не попытаться? Можем же мы хотя бы попытаться!

Но Дора Брайс только молча отвернулась от нее и снова уставилась на огонь.

Рут сказала уже в отчаянии:

– Ради Бена. Хотя бы ради его памяти не должны мы разве постараться стать друзьями? Он был вашим сыном и моим мужем. Разве нам не пришлось пройти через одни и те же испытания? Он умер, и мы ведь одинаково чувствуем утрату. Разве это не связало нас друг с другом? Так же должно быть, должно!

– Откуда тебе знать, что я пережила? Ты ничего не знаешь. Я носила его под сердцем, я родила его, растила. Что ты можешь в этом понимать?

– Ничего. Но Бен...

– Ни одна из вас ничего в этом не понимает.

– Другие тоже страдают, - с запинкой проговорил Артур Брайс.
– Каждый по-своему. А в конце концов у всех одно и то же.

Рут вспомнилась та ночь, когда он пришел на кладбище посмотреть, как убирают могилу, вспомнилось возникшее между ними понимание, чувство общности в любви и в горе. Никакой горечи не было в их отношениях, хотя каждый из них почти ничего не знал о другом.

– Элис...

– Разве я не сказала тебе или ты оглохла? Она ушла. Она сама довела себя до беды, и я не желаю ничего слышать о ней.

– Но она в горе. И ей страшно.

– Ты не слышала, что она тут говорила мне, прямо мне в лицо, вчера ночью, как она обзывала меня вот здесь, в этой комнате. А что я сделала, чем заслужила такое?

– Мало ли людей совершали такие же ошибки. А она ждет ребенка и совсем одна. Элис сама не знала, что она вам говорит.

– Знала. И знает, что я сказала ей. И я от этого не отступлюсь. Ни от единого своего слова.

– Но вы же ее мать.

– Мне тут гордиться нечем.

Рут чуть не заплакала от сознания своей беспомощности; ей казалось, что она молотит кулаками и царапает ногтями тяжелую, накрепко заколоченную, запертую на замок дверь.

– Вы что же, никогда не хотите видеть ее больше? Не хотите помочь ей?

– Я сказала все, что считала нужным.

– А я? Как со мной? Разве вы не можете простить меня, в чем бы я перед вами ни провинилась, не хотите постараться отнестись ко мне лучше... Попробовать... Я была женой Бена.

Молчание. Огонь в камине пылал. Рут сморило от жары и от ее напрасных стараний, и ей было обидно, потому что она пришла сюда, собрав для этого все свое мужество, и искренне хотела прийтись им по душе и сама отнестись к ним по-доброму, похоронить прошлое и привести всех друг к другу. И потерпела поражение. Больше уже она ничего не могла сделать. И ничего не сказала Доре Брайс на прощанье.

Ветер совсем обезумел, и холод был пронизывающий, но Рут была даже рада этому после жары, напряжения и озлобленности, царивших там, в комнате. Артур Брайс потянул ее за руку, когда она отворяла калитку.

– Она не в себе. Она очень расстроена. Тяжело ей все это пережить, у нее столько было надежд, она так много вложила в нашу дочь. Это тяжело.

– Понимаю.

– Не держи на нее зла.

Рут обернулась и поглядела на него. И подумала: и он любит ее. Он все еще любит ее, невзирая на то, что она делает и говорит.

– Ну а вы как?
– спросила она.
– Хотите вы увидеться с Элис? Хотите, чтобы она пришла домой?

Он покачал головой.

– Она наделала ошибок. Ей придется расплачиваться за них. Ей многое придется перенести.

– И она нуждается в участии, верно? Ей нужны вы и мать - все мы.

– Со временем, - сказал он, оглядываясь на дом.
– Дай срок. Все уладится. Так всегда бывает. Нужно время.

– Вы знаете, куда прийти, если вам захочется повидать ее.

– Ты хорошая девочка, Рут.
– Он сжал ее локоть.
– Я рад за него, за Бена. Я когда-нибудь тебе это говорил? Ты хорошая девочка.