Чтение онлайн

Все.

Менахем. Я сидел в этом коровнике и изнемогал от жары. Внизу было ведро с водой, и я все время бегал туда пить. Пришла Зоська.

Зоська. Что ты делаешь, Менахем? Почему не сидишь наверху? Я иду в город. Погляжу, что там и как.

Менахем. Погляди, Зоська, умоляю. Что там с Дорой и Игорьком? До чего же жарко…

Зоська. Только спрячься, Менахем, заклинаю… Не дай бог Олесь увидит…

Зигмунт. Я пошел на рыночную площадь, там в доме 10 был НКВД, думал, вдруг они бросили какие-нибудь документы. Может, найду свое письмо Сталину. Из-за него я больше всего боялся. Одно только это письмо я подписал своим именем. Все остальное — фамилией «Попов». Но там уже были жандармы, от НКВД с их бумагами и следов не осталось. Новый бургомистр представил меня амтскоменданту, сказал, что красные убили моего отца и на меня можно положиться. Амтскомендант, элегантный пожилой мужчина, видимо, австриец — отутюженная форма, белое шелковое кашне, — поглядел на меня внимательно и сказал по-польски: «Гут, поможешь навести орднунг с евреями».

Владек. Я спрятал Рахельку на чердаке. Даже мать ни о чем не догадывалась. Впрочем, по этой лесенке ей все равно было не взобраться.

Рахелька. Я сидела тихо, как мышка, вздохнуть боялась. Было невыносимо жарко…

Владек. Я побежал в город. На площади евреи ложками скребли мостовую. Вокруг стояли мужики с палками. За ними толпа баб и детей. Как на престольном празднике. Вокруг площади молодые евреи носили на снятой с коровника двери обломки памятника Сталину и пели советскую песню «Широка страна моя родная». Впереди шел раввин, нес на палке свою шляпу. Старик едва передвигал ноги. Жарища. Все обливались потом, но те евреи, что, полумертвые, таскали эту груду камней, вышагивали и пели вроде бы с удовольствием. Музыканты подыгрывали им на гармошке и кларнете. Даже смотреть было противно. Тех, кто отставал, били палками или резиновыми дубинками. Откуда-то вдруг появился Хенек. В руке у него была толстая ветка.

Хенек. А ты, Владек, чего прохлаждаешься?! Взял бы хорошую палку да помог похоронить товарища Сталина.

Владек. Ладно, сказал я, сейчас возьму хорошую палку и буду помогать. А сам перешел на другую сторону площади и продолжал смотреть. Увидел, как Зигмунт избивает дубинкой портного Элека.

Зигмунт. Удрать собрался, поросячье рыло? Бросить семью и бежать? Разве мужчины так поступают? Так поступают только коммунисты! А не мужчины. Не слышал приказа господина амтскоменданта? Он велел вам сидеть здесь и чистить землю, которую вы изгадили своим присутствием. Ясно?

Владек. Боже, подумал я, да что же это такое? Вернулся домой, залез на чердак и говорю Рахельке: «Рахелька, сиди тут. Не ходи никуда. В городе творятся страшные вещи. Похоже, погром».

Рахелька.А как же мама? Ребекка? Роза?

Владек. Выскребают ложками траву на площади.

Рахелька. Владек, помоги им, умоляю.

Владек. Ладно, попробую. Посмотрю, что можно сделать. Но даже не пытался. Всех разве спасешь?..

Хенек. Мы отвели их в овин, что у еврейского кладбища. Им разрешили сесть на землю. Люди упали почти замертво. Еле дыша. Оркестр играл «Утомленное солнце». Я заглянул в овин. В одном из закромов была выкопана свежая яма. Там стояли галлеровец [10] Селява, Сташек Колченогий, Тарнацкий, мясник Василевский, Олесь — Зоськин муж, старик Валек и Рысек. Все с топорами и длинными мясницкими ножами. Какими свиней режут. Валек держал еще кузнечный молот. Боже! — подумал я.

Рысек.Первыми привели раввина и портного Элека. Селява велел им раздеться. Раввина била дрожь. Нам стало смешно, что он так трясется. Раввин тоже захихикал. Тогда Селява подошел к нему сзади и обухом ударил по голове. Раввин аж подскочил. И упал. Тогда Селява воткнул топор в землю, выхватил из-за пояса нож, схватил раввина за бороду и смаху перерезал ему горло. От уха до уха. Хлынула кровь. «Учись, сынок», — сказал он. И вытер нож о песок. Мы взяли раввина за руки и за ноги, раскачали и бросили в яму. Портной Элек потерял сознание, так что с ним управились быстрее. Потом Селява распределил обязанности. Шестеро раздевали евреев. Потом держали. По трое на одного. Двое за руки. Один за ноги. Бронек оглушал топором, Валек — молотом. Селява с мясником перерезали горло. И вспарывали живот. Чтобы земля потом не шевелилась. «И так пускай скажут спасибо, что мы их по-христиански убиваем, — сказал Селява, — а не так, как они скотину режут. Пока вся кровь не вытечет…» Мне досталось держать за ноги. «Когда я устану, ты меня сменишь, — сказал Селява, — а пока смотри».

Хенек.Я не мог на это смотреть и вернулся на площадь.

Дора. Я была на площади, выскребала ложкой траву между булыжниками. Вокруг собралась толпа. Все знакомые. Соседи. Смотрели на нас. Смеялись. Хуже всего сопляки-подростки. Эти швыряли камни. Били палками. Грозились изнасиловать. Старухи хохотали. Еще эта жара. Малыш плакал. От жажды. Мне тоже страшно хотелось пить. Я увидела в толпе Зоську. Помахала ей. Она подошла. Зоська, дай пить!

Зоська. Воды?

Дора. Воды. Чего угодно. Зоська, что с нами сделают?

Зоська. Что-что… Подержат да отпустят.

Дора.Зоська, возьми Игорька. Пусть у тебя побудет. Я боюсь. Пока Менахем не вернется.

Зоська. Ну как я могу его взять, Дора? Что Олесь скажет? Да ты не волнуйся. Все будет хорошо.

Дора. Зоська, меня изнасиловали. Рысек, Зигмунт и Хенек…

Зоська. Я чуть не упала. Голова закружилась. Отошла в сторону и вернулась домой.

Дора.Даже воды не принесла. Одноклассница…

Зоська. По дороге я ломала голову: как быть? Чужой ребенок! Только этого еще не хватало. Олесь мне покажет еврейского подкидыша! Я вернулась в деревню. Менахем прятался в коровнике.

Менахем.Ну что там, Зоська?

Зоська. Что-что… Бьют, насилуют, издеваются.

Менахем. Дору видела?

Зоська. Где я могла ее увидеть?

Дора. Пришел Зигмунт, велел нам встать парами.

Зигмунт. В интересах вашей же собственной безопасности господин амтскомендант и господин бургомистр приказали запереть вас в овине. Завтра вы отправитесь в гетто, в Ломжу. Сами видите, какое к вам отношение — не надо было прислуживать красным. Исполняйте приказ. Иначе… сами видите, что делается. Потом пеняйте на себя.

Дора. Мы послушно встали парами. Как в школе. Как будто нас ведут на экскурсию. Послушно пошли в этот овин. Нас провожали соседи! В основном, женщины. Они кричали: «Так вам и надо! Христоубийцы! Дьяволы! Коммунисты!» Что же это такое? Ведь Зигмунт сказал, что нас отправят в гетто, в Ломжу. На углу Кладбищенской улицы стоял Рысек. Весь грязный. С безумными глазами. Я закричала: «Рысек!» Он подошел и ударил меня дубинкой — я чуть ребенка не выронила.