Одностороннее движение
Шрифт:
– Только давай обойдемся без сырости! Ты уже взрослая девушка...
– Конечно! Благодаря тебе! Отпусти меня. Я на такси доберусь.
Вырвав свою руку, я снова приложилась к дверной ручке, но рука Андрея ухватила моё запястье и здесь меня понесло.
– Не трогай меня! Я тебя ненавижу, ты сволочь! Как ты мог? Я ведь Женькина сестра! Ты ублюдок! Я тебя презираю! – и каждое мое слово сопровождалось ударами моих слабых кулачков о грудь Свиридова, а он просто стоял и смотрел на меня. Мою душу словно вырвали из меня, кроме боли и ненависти я не чувствовала в данный момент абсолютно ничего к этому человеку, который, сам того не зная и не замечая, смог заменить мне воздух... Слезы лились из меня обжигающими лавами, слова терялись где-то в воздухе... Но острая боль пронзила моё сознание и я с ужасом уставилась на Андрея.
– Успокоилась?
Я приложила ладонь к щеке, по которой только что шлепнул Андрей, и мне стало еще хуже, понимая, что стену этого человека мне никогда не пробить. Я развернулась и, в последней попытке дергая ручку двери, и потом только заметив снизу щеколду, выбежала на площадку, нервно клацая по кнопке, вызывающей лифт. Я посмотрела в сторону двери Андрея, но та с грохотом захлопнулась.
Зайдя в лифт, я не смогла больше сдерживать свои эмоции и, начав рыдать в голос, упала на колени, в которых сразу же стрельнуло резкой болью от столкновения нежной кожи с холодным металлом. Я опустила лицо в ладони и каждая слезинка словно резала моё беспощадно разорванное и растоптанное только что сердце. Я смотрела, как слезы капали на пол лифта, и понимание того, что вместе с этими слезами меня покидает и частичка души, било молотком по голове и отдавалось щемящей болью в груди.
Глава 7
Раз, два, три, четыре, пять!
Ровно пять декоративных бабочек на моём светло-коричневом тюле.
Раз, два, три, четыре… одиннадцать!
Ровно одиннадцать фоторамок украшают стены моей, ставшей недавно столь тесной и удушающей, комнаты. Поворачиваю свою тяжелую от сумбурных мыслей голову вправо и смотрю на календарь, стоящий на прикроватной тумбочке.
Раз, два, три, четыре… двенадцать!
Уже двенадцать! Ровно двенадцать дней прошло с той злополучной среды, которая теперь в моем календаре закрашена черным маркером. Поднимаю снова голову вверх и смотрю на безупречно ровный и белоснежный потолок. Интересно, тяжело ли создать такую ровную поверхность?
Боже! Прикрываю глаза. О чем я думаю! Ведь на самом деле меня мучает только один вопрос, который разрывает мне душу уже двенадцать дней: почему он не позвонил и не попросил прощения? Он даже к брату больше не приходил. Замечательно! Не хватало еще, чтобы они с Женькой не общались из-за моей минутной слабости… Или это его была слабость? И была ли это вообще слабость? Тем более минутная?
Двенадцать дней я никуда не хожу, каждое утро из этих дней ко мне в комнату заходит брат и интересуется моим состоянием здоровья: он думает – я заболела. А больна ли я? Да! Свиридовым! Сердце болит от нанесенных оскорблений, обиды… унижений! Неужели я дала повод ТАКОЕ о себе подумать? Или он обо всех девушках такого мнения?
Продолжая рассматривать потолок, думаю о том, что я уже три дня не плачу: слезы закончились, высохли, сожгли в душе и в сердце все живые клетки, рецепторы. Чувствую себя не то что разбитой, а просто мертвой! Живой труп! Знаю, я еще слишком молодая, чтобы так убиваться по мужчине, который отверг твои чувства и выкинул за порог твое сердце, как ненужный хлам, но вот такая я, Милена Колосова, слабая!
Звенящую тишину в моей комнате разрывает входящий вызов на моем телефоне; по мелодии поняла, что звонит подруга. Не поворачивая головы, дотягиваюсь рукой до телефона, лежащего на тумбочке, и подношу к уху.
– Привет. Если вы хотите обсудить моё нынешнее состояние или свои проблемы, то, к сожалению, абонент занят самобичеванием и на долгие разговоры не настроен, а если вы позвонили просто узнать живая ли я еще, то да, тело живое…
– Мдаааа… а иначе никак с тобой связь наладить нельзя?
– Что ты хочешь?
– Я хочу обратно свою подругу, а не дождевого червя! Ты голос свой слышала? Сколько можно…
Дальше я, естественно, не смогла услышать подругу, так как отключила телефон, перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку…
Иначе говоря, я целыми днями жалею себя!
Так! Надо что-то делать! Так не может больше продолжаться (резко поднимаюсь на кровати)! В конце концов, клином свет не сошелся на Свиридове! О, нет! Только вспомнила Андрея, и сразу стало погано на душе, как будто тысячу грызунов поедают мою плоть изнутри! Чувствую себя развалиной. Пора что-то делать, решать! У меня вся жизнь впереди, а я раскисаю из-за неудачного первого сексуального опыта. Вспомнив прикосновения Андрея, я, упав снова на подушку головой, застонала от бессилия и сожаления, что не прекратила сразу же весь тот фарс, который начался у него в прихожей. Как я только могла подумать, что небезразлична ему? Как могла решить, что он ко мне что-то испытывает? А ведь ТАК смотрел! А как он меня ласкал? Как проводил своими руками по моей коже? Как касался самых заветных мест и возбуждал во мне потаённые инстинкты? Нет! Я так больше не могу! Я больше не стану мучить себя из-за мужчины, который воспользовался мной и… Черт! Он даже толком и воспользоваться мной не смог! О чем я вообще думаю?
Дотягиваюсь до пульта управления, включаю музыкальный центр и из него начала литься песня Dope Stars Inc. «Can You Imagine». Сначала я сидела и просто под музыку кивала головой, а когда припев начал набирать обороты я встала на кровать и начала прыгать, подпевая солисту группы. Настроение, конечно же, значительно поднялось! Когда песня закончилась, я упала на колени и взгляд вперила в белое шелковое покрывало и провела по нему рукой. Недавно здесь мы лежали с Андреем, и он целовал меня, ласкал…
Понимая, что дела хуже некуда, подрываюсь с кровати, на центре ставлю повтор услышанной песни, а звук на максимум, и бегу в душ. Именно бегу, так как спокойным шагом есть вероятность растерять свой боевой настрой!
Встав под струи прохладной воды, поднимаю голову вверх, и капли бьют по моим чувствительным губам, которые совсем недавно жадно сминал Свиридов, порабощая и привязывая и без того невольное тело и душу к себе. Прикасаюсь ладонями к стенке душевой кабинки, гляжу ровно перед собой и не вижу абсолютно НИЧЕГО! Честно говоря, меня это пугает. Раньше в любом предмете я видела не только краски, цвета и мелкие детали, но и суть, содержимое… А теперь не вижу ни-че-го!
Выйдя из душевой, обмотав голову сухим полотенцем, а другим – своё тело, замечаю, что в комнате музыка не играет. Так! Опять Женьке моя музыка мешает!
Настроенная более чем серьезно поругаться с братом, выхожу из ванной комнаты и неожиданно подпрыгиваю на месте, так как боковым зрением замечаю силуэт человека. Повернув голову в сторону обнаруженного объекта, я теряю дар речи, ведь передо мной стоит Свиридов и разглядывает рамки с фотографиями на стене, а в руках держит мой пульт. МОЙ пульт! Это, значит, вот чья наглость посмела выключить песню, которая услаждала мой слух. Андрей медленно поворачивает голову в мою сторону и взглядом окидывает моё «одеяние». Я же, вспомнив обстоятельства последней нашей встречи, краснею и переминаясь с ноги на ногу, подправляю повыше полотенце, пытаясь скрыть своё довольно обнаженное тело, хотя, судя по взгляду Свиридова, я не полуобнаженная, а «малость одетая».
– Привет! – от его голоса по коже прошлась мелкая дрожь, которую он, по-моему, заметил, и, наконец-то, соизволил отвести свой взгляд от лицезрения моего тела и посмотреть в глаза. Я подошла вплотную к нему, грудью (полуприкрытой!!!), на которую сразу же упал его взгляд, прикоснулась к его идеально выглаженной рубашке с закатанными рукавами (ему не жарко так ходить?), потянулась рукой к его ладони и, коснувшись пальцами его кожи, выхватила пульт.
– Что тебе надо? – неужели он думал, что после всего я еще буду с ним любезничать и выказывать признаки гостеприимства. – Женькина комната дальше! – Хотя, судя по его взгляду, он не его искал.