Чтение онлайн

Сигвальд краем глаза заметил, как Оди с заплетающимися ногами ввалился в первый попавшийся сарай, дверь которого была не заперта. Бывший оруженосец остановился, беспокоясь за друга, ибо из сарая вскоре донесся грохот, пронзительные визги и крики. Через секунду, вышибив хлипкую дверь и дико визжа, на улицу вылетел огромный кабан, на спине которого восседал Оди. Вернее он не восседал, а скорее вцепился в перепуганное животное руками и ногами и истошно орал о помощи. Сигвальд был так увлечен этим зрелищем, что и не заметил, как один из преследователей огрел его по спине черенком лопаты.

— С-сигва-а-альд! С-спаса-ай!

Только когда голосящий Оди промчался мимо него на кабане, Сигвальд наконец сообразил, что надо спасать друга, и, выломав из близлежащего забора крепкий дрын, кинулся в погоню за свиньей. Норрайцы, отвлеченные от свадебного стола нелепой выходкой Оди, уже давно потеряли интерес к погоне и покатывались со смеху, наблюдая за тем, как Сигвальд пытается вызволить своего друга из лап чудовищной свиньи.

На сей раз Сигвальду не удалось протрезветь так, как пару дней назад на злосчастном пиру демгарда. Он что было силы гнался за кабаном, но новых рекордов по бегу на скорость установить также не удалось. Правда, иногда ему все же удавалось приблизиться к толстозадому рысаку и огреть его дрыном. Но чаще всего доставалось все же Оди, а если удар и достигал цели, то только больше пугал животное, которое от страха неслось еще быстрее под аккомпанемент Сигвальда, который орал до хрипоты, отдавая кабану приказы остановиться и покрывая его невообразимыми ругательствами на всех языках, что знал бывший оруженосец.

Вскоре заметили, что кабан носится по деревне уже без седока, и поспешили угомонить Сигвальда, который горел жаждой мести, и поймать несчастное животное, которое натерпелось больше страху, чем беспечный ездок.

— Оди! Оди! — надрывался Сигвальд, пытаясь перекричать визг кабана, которого как раз пытались затолкнуть обратно в сарай.

Вскоре из придорожной канавы, густо поросшей колючками, показалась худая рука инженера, а вскоре вылез и он сам. Руки и грудь были изодраны в кровь, на лице тоже было несколько глубоких царапин. Оди, все так же шатаясь, вышел на середину дороги и уселся тут же. Удивленно хлопая глазами, он разглядывал свои ладони так пристально, будто видел их впервые.

— С-сигвальд, дружище, — наконец изрек он, подняв на него взгляд. — Это было… Такого со мной еще никогда не было! Если б не ч-чертова рука… Я бы ого-го, знаешь?..

Оди был просто в восторге от произошедшего — это было видно по глазам, светящимся гордостью за свою удаль молодецкую. Сигвальду же не оставалось ничего иного, как порадоваться за друга, который начинал верить в собственную мужественность.

— Эй вы, двое!

От сарая, к которому только что кое-как приладили дверь, переступая через повалившийся на землю забор, к героям дня приближался рослый норрайец с факелом. Его длинные светлые усы развевались на ветру, огонь отбрасывал блики на лицо, резче выделяя морщины, залегшие между кустистыми бровями. Оди, видя сурового мужчину раза в два шире себя, по привычке постарался ретироваться с поля боя и уполз за Сигвальда. Теперь он продолжал сидеть в дорожной пыли, схватившись за сапог бывшего оруженосца и забыв о том, что ему полагается быть героем. Сигвальд же стоял, по своему обыкновению, скрестив руки на груди и пытаясь сохранять невозмутимый вид.

— Ну и наделали вы делов, — норрайец развел руками, показывая масштаб бедствия. — Но и гостей повеселили знатно — вон, до сих пор животы надрывают, как вспомнят ваши скачки. Не знаю кто вы и где успели так нажраться, но приглашаю вас в дом, выпьете за здоровье молодых.

— Сигвальд. Из Ралааха. А это, — он поднял за шкирку друга, который с интересом выглядывал из-за его ноги. — Это — Оди Сизер. Вы не подумайте, он не дурак. Хоть и похож. Он просто инженер, ученый.

Что было дальше, Сигвальд запоминал в основном по регулярно произносимым тостам. Сначала пили за молодых, потом за родителей молодых, потом за грядущий урожай, потом Оди чуть не лишился зубов, проявив слишком бурный и настойчивый интерес к сидящей рядом девушке. Дальше пили за наступающее лето, за инженеров, за здоровье верховой свиньи… а дальнейшие воспоминания растворились в мутно-белой жидкости, скорее всего извлеченной из той же бочки, что и пойло Этерала.

— Сигвальд! Сигвальд, помоги мне!

Воин с трудом различал слова, тревожащие его слух. Вскоре он узнал голос Оди, который истерично и очень громко о чем-то вещал. Сигвальд хотел было сказать, чтоб тот заткнулся, но не тут то было — его язык присох к нёбу, в горле тоже пересохло и вместо слов из груди вырвалось какое-то нечленораздельное хрипение и шипение. Оди все не замолкал, его голос мучительно резал слух. Тогда воин решил кинуть чем-нибудь в нарушителя спокойствия, но и это ему не удалось — во-первых, он не нащупал вокруг себя ничего, кроме травы, мокрой от росы, во-вторых, даже если бы под руку что-нибудь подвернулось, то он бы не смог швырнуть этим в голосящего инженера из-за ужасающей слабости.

Открыв глаза, Сигвальд почти сразу пожалел, что это сделал. Сначала он увидел Оди, который находился в таком же положении, как и в день их знакомства — мерно покачивался на балке, подвешенный за ремень штанов. Когда Сигвальд попытался вспомнить последние события вечера, то почувствовал только сильнейшую головную боль. Он схватился за голову и глухо застонал, сильно сжимая виски.

— Ах вы ж пьянь подзаборная, — услышал он звонкий голос Асель. — Не успела оставить одних, так они уже нажрались! Ну как дети малые, честное слово! Ну ладно Оди, ему только пробку понюхать — он уже хороший будет, но ты-то, Сигвальд! Сколько ж надо было выпить?

— Асель, не надо, прошу тебя, — прохрипел он жалобно.

— Как же не надо? Надо! Ты идиот! Ты хоть понимаешь, что мог такого натворить, что не расхлебал бы потом? А если б ты селянам не понравился и они б тебя на вилы подняли, тогда что?

— Сигвальд, сними меня немедленно!

Оди дрыгал руками и ногами и напоминал рыбу, вытащенную из воды. Сигвальд с тоской смотрел на него, понимая, что сейчас придется встать, но пока не двигался с места. Впрочем вставать и не пришлось — от чересчур активных телодвижений Оди ремень соскользнул с балки и инженер приземлился на траву носом вниз.

Когда он встал, Асель критично осмотрела его с головы до ног. Свою куртку он забыл где-то еще вчера, и сейчас по состоянию его тела можно было восстановить картину вчерашнего вечера. Кровь из глубоких царапин кое-где размазалась, кое-где запеклась каплями, к давнишнему синяку на ребрах прибавилось еще три длинных отметины на спине, губа была разбита.

— Оди, будь другом, принеси воды, — прохрипел Сигвальд, видя, что инженер уже стоит на ногах.

— Асе-е-ель, — жалобно заскулил тот.

— Нет! — отрезала Асель. — Кто вчера пил, тот за водой и идет.

— Асель, мне плохо…

Оди рухнул на колени, согнувшись в три погибели. Он продолжал скулить, пока степнячка не подошла к нему. Подняв его голову, она заглянула в покрасневшие глаза, прикоснулась рукой к холодному мокрому лбу, пощупала пульс на руке.

— Просто похмелье, — она пожала плечами. — Пойди проветрись, умойся, попей воды. На обратном пути и собутыльнику своему принеси.

Тяжело вздохнув, Оди поплелся куда-то в поисках воды, шарахнувшись в сторону от проходившего мимо кузнеца, который только раскатисто засмеялся при виде инженера.