Чтение онлайн

– Есть таранить тирана!
– крикнул Паршин.

Фильченко прислушался.

– Приготовиться, - приказал политрук.
– По местам!

Морские пехотинцы заняли позиции по откосу шоссе - в окопах и щелях, отрытых стоявшим здесь прежде подразделением.

По ту сторону шоссе, на полынном поле и на скате высоты, где гнездились немцы, сейчас было пусто. Но откуда-то издалека доносился ровный, еле слышный шорох, словно шли по песку тысячи детей маленькими ножками.

– Николай, это что?
– спросил у Фильченко Цибулько.

– Должно быть, новую какую-нибудь заразу придумали фашисты... Поглядим!
– ответил Фильченко.
– Фокус какой-нибудь, на испуг или на хитрость рассчитывают.

Шорох приближался, он шел со стороны высоты, но склоны ее и полынное поле, прилегающее к взгорью, были по-прежнему пусты.

– А вдруг фашисты теперь невидимыми стали!
– сказал Цибулько.
– Вдруг они вещество такое изобрели - намазался им и пропал из поля зрения!..

Фильченко резко окоротил бойца:

– Ложись в щель скорей и помирай от страха!

– Да это я так сказал, - произнес Цибулько.
– Я подумал, может, тут новая техника какая-нибудь... Техника не виновата: она наука!

– Пускай хоть они видимые, хоть невидимые, их крошить надо в прах одинаково, - сказал свое мнение Паршин.

– Без ответа помирать нельзя, - сказал Красносельский.
– Не приходится!

– Стоп! Не шуми!
– приказал Фильченко.

Он всмотрелся вперед. По склонам вражеской высоты, примерно на половине ее расстояния от подошвы до вершины, справа и слева поднялась пыль. Что-то двигалось сюда с тыльной стороны холма, из-за плеч высоты.

Краснофлотцы, стоя в рост в отрытой земле, замерли и глядели через бровку откоса, через шоссе, на ту сторону.

Паршин засмеялся.

– Это овцы!
– сказал он.
– Это овечье стадо выходит к нам из окруженья...

– Это овцы, но они идут к нам не зря, - отозвался Фильченко.

– Не зря: мы горячий шашлык будем есть, - сказал Одинцов.

– Тихо!
– приказал политрук.
– Внимание! Товарищ Цибулько, пулемет!

– Есть пулемет, товарищ политрук!
– отозвался Цибулько.

– Всем - винтовки!

– Есть винтовки!
– отозвались краснофлотцы.

Овцы двумя ручьями обтекли высоту и стали спускаться с нее вниз, соединившись на полынном поле в один поток. Стадо направлялось прямо на Дуванкойское шоссе. Уже слышны были овечьи напуганные голоса: их что-то беспокоило, и они спешили, семеня худыми ножками.

Одна овца вдруг приостановилась и оглянулась назад, на нее набежали задние овцы, получилось стеснение, и из овечьей тесноты привстал человек в серо-зеленой шинели и замахнулся на животных оружием.

"Это умная овца!" - подумал Фильченко про ту, которая остановилась, и решил действовать.

– Цибулько, пулемет по гадам среди нашей скотины!

– Вижу, - откликнулся Цибулько.

Теперь Фильченко увидел среди овец еще шестерых немцев, бежавших согнувшись в тесноте овечьей отары.

– Цибулько!

– Есть, ясно вижу цель, - ответил пулеметчик и затрепетал от нетерпения у пулеметной машины.

– Цибулько!
– крикнул политрук.
– Зря овец не губи, они племенные. Огонь!

Пулемет заработал. Струя пуль запела в воздухе. Два врага сразу поникли, и задние овцы со спокойным изяществом перепрыгнули через павших людей.

Стадо приблизилось почти вплотную к противоположному откосу насыпи. Теперь немцев легко было различить среди плотной массы овечьего стада. Их было человек пятьдесят. Некоторые били с ходу из автоматов по насыпи шоссе, другие молча стремились вперед.

Фильченко приказал Красносельскому стать вторым номером у пулемета, а сам вместе с Паршиным и Одинцовым открыл точный огонь из винтовок по немецким автоматчикам.

Пулемет Цибулько работал яростно и полезно, как сердце и разум его хозяина. Половина врагов уже легла к земле на покой, но еще человек двадцать или больше немцев были целы: они успели добежать до противоположного откоса насыпи и залегли там; теперь их пулеметом или винтовками достать было невозможно. А тут еще набежали овцы, которые шли теперь прямо по головам краснофлотцев, дрожа и жалобно, по-детски, вскрикивая от страшной жизни среди человечества.

"Э, харчи хорошие гонят немцы в Севастополь!" - успел подумать Паршин.

– Цибулько!
– крикнул Фильченко.
– Дай нам дорогу вперед - через шоссе! Огонь по овцам!

Цибулько начал сечь овец, переваливающихся через дорожную насыпь на подразделение. Ближние передние овцы пали, а бежавшие за ними сообразили, где правда, и бросились по сторонам, в обход людей.

– Всем - гранаты!
– крикнул Фильченко.
– Вперед!
– Он бросился с гранатой через шоссе и ударил гранатой по немцам; через немцев еще бежали напуганные, пылящие, сеющие горошины овцы, и немцы их рубили палашами, чтобы освободиться от этих чертей, которых они взяли себе в прикрытие.

Моряки сработали гранатами быстро; они смешали кровь и кости овец с кровью и костями своих врагов.

Краснофлотцы вернулись на свою позицию.

– Ну как?
– спросил Цибулько у Фильченко.

– Пустяк, - сказал политрук.
– Больше с овцами дрались.

– Какой это бой!
– вздохнул Паршин.
– Это ничто.

– Кури помалу, - разрешил Фильченко.

Красносельский сволок с откоса битых овец в одно место, чтобы ночью их увезли в город людям на пищу.

Из-за высоты по шоссе и по рубежу, что проходил позади моряков, начала бить артиллерия врага. Пушки били не спешно, не часто, но настойчивой долбежкой, не столь поражая, сколько прощупывая линии советской обороны. И немцы, вероятно, ожидали получить ответ, потому что время от времени их артиллерия умолкала, словно слушая и размышляя. Но оборона не отвечала, и немцы изредка били опять, как бы допрашивая собеседника.

Комиссар Лукьянов короткими перебежками привел резерв - до полуроты морской пехоты - и расположил его на флангах подразделения Фильченко, оставив инициативу на этом участке за Фильченко.

Лукьянов выслушал сообщение политрука о небольшом бое с немцами среди овец и сказал свое заключение:

– Ну что ж. Это их боевая разведка была: бой будет позже.

Комиссар ушел. Вскоре немецкая артиллерия перешла на боевой, ураганный режим огня.

"Пустошь делают впереди себя, - понял Фильченко.
– Значит, скоро будут танки".