Офицерские жены
Шрифт:
–О чём ты всё думаешь? Вон лоб весь в морщинах, – Наташа поставила чашку на стол, прикоснулась к руке подруги.
–Да Тамара не идёт у меня из головы. Я тебе о ней рассказывала. Девчонка молодая совсем, работает на ткацкой фабрике, поверила одному хваткому, он наобещал ей золотые горы. Она родила мальчишку, а тот знать ничего не хочет, да ещё подлец какой?! Он, видите ли, не уверен, что это его ребёнок. Господи, ну почему девчонки такие…– она споткнулась на слове, увидев побледневшую подругу. В её расширенных глазах боль, губы дрожали. Но Наташа быстро справилась, подавила в себе вспыхнувшее отчаяние и тихо продолжила:
–Дуры? Доверчивые дуры? Ты права. Ну и что с этой Тамарой, почему ты так переживаешь за неё? Это же не первый случай, когда обманывают девчонок?
–Не первый. Но она из большой семьи, у них строго воспитывались дети, а вот с ней такое случилось. Она растерялась и не знает, что ей делать – живёт в общежитии, туда её с ребёнком не пустят, к матери ехать – позор на всю деревню, мать не переживёт такого. Квартиру снимать – на что? Я хочу её взять на первые дни. А когда муж вернётся из рейса, куда её спать класть? Сами ютимся в двенадцати метрах с ребёнком…
Через неделю на пороге старенького дома Домны Васильевны появились Лиза с Тамарой и маленьким сонным Петькой в одеяльце…
–Как только я вернулась к Домне Васильевне, у меня будто камень с души свалился, который давил меня, высасывал жизнь. Мне вдруг ничего не стало страшно, я начала радоваться жизни, замечать зелёные листики на берёзах, облака на синем небе, услышала суету птиц под крышей террасы. Я ожила, проснулась. Петька рос, радуя нас всех улыбками, агуканьем, хорошим аппетитом. Мы с Тамарой его зацеловывали, затискивали, а бабулька нас остужала:
–Ну что вы его облизываете всё время? Чай, не сахарный. Избалуете мне мальца, что я с ним тогда буду делать? Вы-то помчитесь по работам, а мне с ним воевать? Не замайте его, дайте продых, пусть отдохнёт от своих мам сумасшедших,– говорит вроде бы сердито, а глаза так и смеются, так и светятся нежностью…
А в августе Наташа стала студенткой медицинского института, в Москву уезжала, вся опухшая от слёз. Оторваться от Петьки не было сил, но Тамара решительно проводила её, сказав, что будет регулярно присылать письма с фотографиями…
На берегу послышались мужские голоса. Солнце уже давно скрылось за холмами, окружающими село, противоположный берег полностью погрузился в сумрак. Пара с ребёнком ушла. А подруги всё стояли на мосту, занятые своими воспоминаниями.
–Ну что я тебе говорил? Вон они стоят,– засмеялся Саша, первым ступая на мост. –Это любимое место Лизы, она сюда всех приводит, любуется сельской идиллией. Девушки, домой не пора? Что-то вы загулялись.
–Ой, Лёш, посмотри, какая красота! А дышится как легко,– Наташа прижалась к мужу и с улыбкой смотрела на бледно – серое небо, на котором уже появилась первая яркая точка. Скоро звёзды рассыплются по всему небу.
И снова воспоминания не давали Наташе уснуть. Она долго лежала молча, глядела на спящего мужа и улыбалась, вспомнив, как он ринулся к ней возле аудитории, из которой она выходила после лекций. Рядом с ней шёл долговязый и весёлый Никита, активно добивающийся её внимания, но она всё время остужала его пыл. Девчонки договаривались идти в театр, с трудом достали билеты, выстояв огромную очередь, которую занимали с ночи. И тут они увидели офицера в лётной форме с огромным букетом роз. Откуда эти розы в такое время? Снег кругом. В Москве в те времена ещё можно было увидеть гвоздики или мимозы ближе к 8 марта, подснежники ранней весной. Но розы? Девчонки не сводили восхищённых глаз с загадочного гостя, а он твёрдой походкой уверенно направился к Наташе и с улыбкой протянул ей розы.
–Лёша? Откуда ты? Как ты…– потом рассмеялась.– Ну конечно, Домна Васильевна. Не выдержала.
Он не сводил с неё глаз, потом взял из её руки портфель и они ушли. Она шла рядом, искоса посматривая на высокого и повзрослевшего Лёшу. Он был загорелый, почти чёрный и очень выделялся на фоне бледнолицых задёрганных москвичей.
–Откуда ты с таким загаром среди зимы?
–Служба,– коротко ответил Лёша. Не мог же он сказать, что только утром прилетел с Кубы…А потом письма, в которых было столько теплоты и нежности, она читала их и будто разговаривала с ним, слышала его мягкий чуть хрипловатый от волнения голос, видела его смеющиеся полные нежности глаза и понимала, что уже не сможет расстаться с ним. Она ждала эти письма с номером полевой почты, но даже не могла представить, куда пишет. А потом через три года – свадьба. И белое платье, которое она не хотела надевать, считая, что не достойна, но Лёша настоял. Он сам выбрал и привёз его откуда-то из-за границы, роскошное, белое, с кружевами и вышивкой. Оно и сейчас висит на видном месте в шкафу.
Конец ознакомительного фрагмента.