Чтение онлайн

<...>: Сейчас, в эпоху всеобщей бессовестности (политической, партийной, общественной, юридической и т.д.), носятся с совестью гражданина-воина как дурень с писаной торбой. Легализуют дезертирство тех, кто из побуждений совести или якобы из побуждений совести отказываются от военной службы; поощряют неповиновение в воинстве разрешением противопоставлять совесть приказу; запугивают воина угрозой счесть его "военным преступником", коль скоро он выполнит воинский приказ, противоречащий его гражданской совести. Со всем этим не может мириться офицерство. Для него должно быть незыблемым правило: совесть воина - в выполнении приказа, а иная совестливость преступна. <...>:

Мы, офицеры прошлого времени, шли особым путем, путем выполнения воинского долга и по нему вели тех, кого народ вверял нам для воспитания и в дни войны - для вождения. Современный офицер не может идти нашим обособленным путем: его путь соприкасается, перекрещивается с путями гражданскими. С этим офицер обязан считаться в своем поведении, в обращении с подчиненными ему воинами, в методах их воспитания, обучения и втягивания в воинские навыки, в приемах командования солдатами и властвования их душами, в применении тактических, оперативных и стратегических форм воевания, в установлении организационной структуры воинства, в своей установке относительно общественности, партийности, политики. Со всем этим современный офицер обязан считаться и поэтому осторожно отступать от устаревшего в традиционном, делать разумные уступки требованиям времени. Но он обязан быть неуступчивым в вопросах рыцарской чести, офицерского долга. И в нем не должно быть ни малейшего сомнения в величественности его офицерского призвания, в высоком значении его милитаризма. Японский поэт Ногучи писал Рабиндранату Тагору: "Пусть милитаризм - преступление, но если подумать о жизни, из которой гуманизм вынет все кости и создаст из нее мягкотелое животное, то невольно скажешь: нет, гуманизм - еще большее преступление!"

Месснер Е. Современные офицеры - Буэнос-Айрес, 1961.

Уроки истории

А. Каменев

Офицер - профессия идейная

Офицер - это надежда нации. Без него армии нет. Без армии нет государства. Без государства нет свободы граждан, нет достойной жизни, нет будущего ни у живущих, ни у потомков...

То, что произошло с российским офицерским корпусом в 1917- 1918 гг., весьма трагично: служилый класс, верой и правдой защищавший интересы Отечества, оказался разбитым, деморализованным, потерявшим опору в стране и внутренний духовный стержень в самом себе.

Офицерство лишилось поддержки правительства, да и сама власть вольно или невольно развязала руки подлым силам для атаки на офицерский корпус. Офицеров втянули в гражданскую войну, в непримиримый конфликт с солдатами и матросами. Были подорваны основы единоначалия.

Офицерство стало гонимым, преследуемым сословием, оно понесло большие физические потери, резко размежевалось на белых и красных - бывшие сотоварищи пошли друг против друга войной.

Офицеры утратили веру в свое государственное предназначение. Как организованная, дисциплинированная сила, опора государственной власти, гарант независимости государства и спокойствия в обществе офицерский корпус России перестал существовать.

Что может быть хуже такой участи? Как произошло то, что имело место в 1917-1918 гг.? Не ожидает ли нас повторение ошибок прошлого?

История нашего Отечества оставила нам в наследство много нерешенных вопросов, касающихся армии и ее станового хребта - офицерского корпуса.

"Скажите, господа штатские... нужна России армия?
– писал еще в декабре 1908 г. известный в России публицист и патриот М. Меньшиков. Нужна пружина армии - офицерский героизм?" И далее, взывая к здравому смыслу нации, предупреждал: "Подумайте: офицеры - душа армии. В действительности на них одних{110} лежит оборона государства"{111}.

Был ли услышан этот вопрос, прислушались ли к предостережению М. Меньшикова? Отнюдь нет.

"Отчего так быстро и внезапно разрушилась мощь той армии, выдающуюся силу и упорство которой в начале века признал даже наш достойный противник. В чем же причина этого печального явления? В чем корень зла?" - писал двумя годами позже Н. Морозов{112}, анализируя причины резкого спада боевой готовности русской армии в середине и конце XIX века.

За два года до Первой мировой войны Я. Червинка, обращаясь к офицерской теме, задавал не менее важный вопрос: "Чем же объяснить... безразличие, если не нерасположением народных масс и большей части интеллигенции к цвету народа, к защитникам отечества?!"{113}

Обращая внимание на факт отчуждения народа от армии, отрицательного отношения общественного мнения к военной службе и воинским порядкам, он видел причину подобного явления в "национальном безразличии значительной части нашей интеллигенции к военному делу"{114}.

Не менее тревожной проблемой в первое десятилетие XX века для армии России стал исход из нее молодых офицеров. Со страниц военной печати тревожно звучали мысли по этому поводу:

"Почему нынешняя молодежь хандрит? Почему некоторая часть ее, прослужив обязательный срок, с таким легким сердцем покидает военное дело?" - спрашивал известный военный публицист Н. Бутовский{115}.

"Отчего так охотно уходят из армии? Почему это явление не прекращается до сего времени?" - с настойчивостью повторял свой вопрос генерал М. Грулев{116}.

"Как сделать военный мундир привлекательным для цвета русской молодежи?"{117} - спрашивал бывший военный министр и в недавнем прошлом командующий русскими войсками в войне с Японией (1904-1905 гг.) А. Куропаткин.

"Чего желает, чего хочет армия от своей офицерской молодежи?" вопрошал П. Краснов и, не ожидая ответа со стороны, отвечал сам:

"Прежде всего, - любви к тяжелому, однообразному труду военной службы, любви к своему делу, любви и понимания"{118}.

"Как обновить основу, душу армии - корпус офицеров?
– вот основной вопрос, от решения которого зависит успех необходимых и безотлагательных для армии реформ"{119} (Н. Рыскин).

Много вопросов обращено в адрес военной школы, прежде всего требовалась ясность в главном ее целевом назначении: "Разве школа не должна ставить одной из главных своих задач - развить в юношестве привязанность к своей военной корпорации, заставить его настолько гордиться своей принадлежностью к избранному обществу, чтобы ему и в голову не приходило искать другой службы, хотя бы и более выгодной?" - спрашивал Н. Бутовский{120}.

В этой плоскости прозвучал и вопрос Пригоровского: "Что важнее для государства: чтобы молодой человек, поступивший в армию, умел решать уравнения с двумя неизвестными или чтобы он был предан родине до последней капли крови, каждым своим дыханием, каждой своей мыслью. Разве нас воспитывают в училищах в духе патриотизма? Разве при приеме нас на военную службу интересуются вопросом: любим ли мы родину и хотим ли мы от сердца служить ей?"{121}

Не менее настойчиво вопросы обращены и в сторону начальствующего состава. Тот же А. Куропаткин, испивший сполна чашу горечи за поражение руководимых им войск в Русско-японской войне, спрашивал: "Почему при обилии способных, энергичных и знающих офицеров в младших чинах и на относительно низших должностях мы были бедны самостоятельными, энергичными, опытными начальниками крупных частей войск?"{122}

Трагедия России, имевшая место в результате революции 1917 года, вызвала к постановке и такие вопросы:

"Где же скрыты те причины, по которым русский офицер, являющийся частью русского народа и притом частью далеко не последней, был лишен всех человеческих прав и объявлен вне закона своей Родины? Пользовался ли он незаслуженными привилегиями? Не оправдал ли надежд своего народа? Был ли он жесток к солдату? Чем заслужил гнев и мщение его отцов, братьев и детей?"{123}

"Почему государство не прекратило организованной травли офицерского корпуса, почему не остановило силу, впоследствии взорвавшую страну?"{124} (А. Мариюшкин).