Чтение онлайн

Идеальным разрешением этого вопроса было бы существование в народе особой касты "воинов", по примеру, скажем, прежних японских "самураев". Не столь идеальным, но все же удовлетворительным решением было бы наличие особого "служилого" сословия, вроде того, которое существовало у нас в Московский период нашей истории и в измененном виде при Петре Великом и его ближайших преемниках.

Нельзя отрицать огромного значения наследственности в передаче из поколения в поколение качеств, отличающих воина и вождя. Но кроме законов наследственности, которому подчинены все живущие, обособленные группы населения заключают в себе еще другой сильный фактор развития - сословные традиции.

"Непобедимость" нашей Армии в век Екатерины II и Александра I была в значительной степени результатом высокого национального самосознания тогдашнего правящего класса, самосознания, передававшегося по традиции от отца к сыну и которое его представители умели сообщать и остальной массе народа.

"Слава Богу, я Русский и вы Русские!" - в устах Суворова и его современников эта фраза не была трескучей фанфаронадой, а выражением искреннего убеждения.

Этот гордый и патриотический дух нашего старого дворянства был вытравлен Аракчеевым и современными ему реформами, лишившими офицерство его корпоративной сплоченности и открывшими доступ в его среду "разночинцу". Офицерский корпус постепенно терял свои "служилые" дворянские традиции, которые сохранялись в нем до того времени, несмотря на значительный процент в армейских полках офицеров, выслужившихся из солдат. Последний удар старому порядку нанес в царствование Императора Александра II Милютин, который под влиянием своих просветительских идей упразднил уцелевшие еще хранилища старых служилых традиций - кадетские корпуса.

Правда, что в наш век едва ли возможен совершенно замкнутый сословно корпус офицеров даже в мирное время, а в военное - подавно. Однако, впитывая в себя посторонние элементы, он должен растворять их в себе, а не растворяться в них сам. <...>:

Не то было у нас. Офицерский состав большинства наших пехотных полков к 1917 году приобрел определенно крестьянско-мещанскую физиономию (т.е. обратился в элемент не обособляющий, а напротив, отождествляющий себя с остальной массой Армии, вместо того, чтобы сознавать себя ее мозгом, ее нервной системой, ее аристократией. Единственным результатом этого (конечно, в связи и с другими причинами) было непротивление революционным тенденциям массы и разложение Армии.

По мысли Ардана дю Пик, офицер должен быть "своего рода аристократом". В демократическом обществе, полагает этот писатель, офицер может приобрести свойства, которые должны быть присущи ему, не иначе, как непрерывно поддерживаемым усилием воли, направленным к его дифференциации от своих подчиненных, тем, что он воспитывает в себе более возвышенную и более чистую идею о своих обязанностях и своей ответственности. Эта идея вырабатывается в нем только при условии абсолютной уверенности в своем праве начальствования, когда он проникнут гордостью командования.

Таково мнение выдающегося офицера демократической французской Армии. Достойно внимания, что именно в этой Армии, в которой даже в мирное время около трети офицеров происходит из нижних чинов, раздаются подобные голоса о необходимости "аристократизировать", если так можно выразиться, офицерский корпус. [...]

Итак, подбор в Армии на командные должности должен начинаться по признаку наследственности. Я не мечтаю, однако, чтобы было возможно восстановить в России дворянство как "служилое" сословие, а следовательно, и как единственный или главный источник комплектования офицерского состава, каким оно было в старые времена. Но зато я верю в возможность создания... наследственного военно-служилого сословия, способного заменить старое дворянство в одной из его функций - военной службе государству на офицерских и командных должностях.

Для этого представляется необходимым рядом поощрительных мер и льгот материального и морального характера побуждать офицеров будущей Армии избирать для своих сыновей военную карьеру предпочтительно перед всякой другой. <...>:

Очерченному мною здесь лишь в немногих словах элементарному воспитательному подбору я придаю чрезвычайно важное значение, т.к. убежден, что в течение всей будущей карьеры кадета, за исключением разве службы в боевой обстановке, ни разу не представится таких благоприятных условий для оценки его воинских качеств, как в обстановке учебного заведения, учрежденного на предложенных мною началах, т.е. такого, в котором культивируется прежде всего молодечество при солидном спросе на моральные начала и на умственное развитие. Исходя из такого соображения, я и счел нужным придать этому подбору значительную долю строгости. Конечно, реальные условия жизни могут принудить к допущению в нем некоторых компромиссов. Но следует безусловно остерегаться безграничных уступок так называемому "общественному мнению", с его обычной псевдолиберальной приправой, а также господствующему у нас обывательскому идеалу житейского благополучия, лишь бы во что бы то ни стало набрать в Армию нужное число офицеров.

"Числом побольше, качеством похуже" - этот исповедовавшийся у нас лозунг был одной из причин гибели русской Армии. По-моему, лучше иметь мало офицеров, но зато превосходного качества, и вообще, - небольшую, проникнутую патриотическом духом, подвижную, активную, полную самоуверенности и дерзновения Армию, чем огромные, равнодушные, пассивные, лишенные веры в себя и в успех полчища. <...>:

Вестник Общества Русских Ветеранов Великой войны в Сан-Франциско. 1937 - No 128-136; 1938.
– No 140-142.

Военный ренессанс

Л. Махров

Современная война и высшее командование

Было много причин, которые привели нас к Мукдену, но в числе их в самой армии наиболее ярко выступает полная неподготовленность высшего командного состава.

"Среди недостатков управления резко выделяется русский солдат - он заслуживает полнейшей похвалы. Как и японцы, он штурмом брал и деревни, и сопки, с неукротимой энергией он отбивал атаки, не падал духом в безнадежных положениях, мужественно и самоотверженно переносил труды и лишения"{94}.

"Части войск, за немногим исключением, вели себя геройски и с честью поддержали исторически славное имя русского солдата. Он "японца" не боялся и причины наших неудач по-прежнему видел в том, что "приказали отступить"{95}. "Самые строгие ценители службы офицеров не могут не признать, что со времени Русско-турецкой войны уровень наших штабов и обер-офицеров значительно приподнялся"{96}, а "огромный, сравнительно с нижними чинами, процент убитых и раненых офицеров показывает, что в бою наши офицеры вели себя, как и в прежние войны, доблестно"{97}.

"Главным свойством нашего высшего командного элемента, особенно в первый период кампании, было отсутствие инициативы, неумение вести наступательный бой и недостаток настойчивости. Результатом этого всегда являлось несогласование действий крупных единиц, равнодушие к положению соседа и преждевременное признание боя проигранным".

"Неудовлетворительность управления я считаю одной из главнейших причин наших неудач и во избежание этого в будущем прошу серьезно подумать над этим", - вот что писал генерал Линевич в одном из своих циркуляров еще в июне 1905 года.

Итак, не нижние чины, не офицерский состав были виновниками того, что мы не выиграли ни одной операции...

Литература о Русско-японской войне вот уже в течение 6 лет, отыскивая причины наших поражений, подчеркивает неумение высшего командного состава управлять большими войсковыми соединениями.

Кто же такие были наши полководцы, и как создалось такое ужасное положение? Кого только не перебывало в минувшую войну во главе больших войсковых соединений! Были и военные инженеры, которые, по выражению М.И. Драгомирова, до конца своей служебной карьеры никак не могли "рассапериться"; были и генералы из управляющих имениями, агрономический опыт которых оказался неприменимым на войне; были и лица более известные миру изящных искусств, чем глубокой армии, мечту которой о "белом генерале" скоро разбила ужасная действительность; перебывали и "получившие общее образование дома, а военное - на службе", рыцарское происхождение которых не помешало преждевременно покинуть поля сражений; нашел приют на командной ответственной должности и генерал, который "своими преступными распоряжениями привел в расстройство прекрасные войска, обнаружив вместе с тем удивительное мастерство в управлении "массовой поркой" отступающих нижних чинов"{98}. Было много престарелых кавалеров ордена Св. Георгия, личная храбрость которых никак не могла возместить отсутствия военного образования, и победа ни разу им не улыбнулась; во главе войск стояло и очень почтенное лицо, не лишенное административных способностей на губернаторском посту, которому, однако, никак не удавалось управление войсками в борьбе даже и против более слабого противника, который, по собственному откровенному признанию этого благороднейшего человека, "превосходил нас только в умении действовать и в искусстве пользоваться артиллерией"{99}. Наконец, на командных и ответственных должностях было много таких особ, общественное положение которых в мирные дни не давало времени специализироваться в грубом солдатском деле, а на войне до конца кампании самые хитроумные "комбинации из баронов" так и не дали нам ни одной победы...