Чтение онлайн

В течение нескольких мгновений в трубке вибрирует только тишина.

— Хорошо. Я приеду к тебе. Алессандро тоже едет.

— Алессандро, это кто?

— Ребёнок, который кричит.

— Ни за что. Разве у тебя нет проверенной няни?

— Если ты ещё не понял, ребёнок не мой. Сегодня я в роли проверенной няни.

— Значит «нет». Без проблем. Напротив меня мой лучший друг, и он родитель. Я возьму его список экстренных случаев. Давай поговорим через пять минут.

— Забудь об этом. Я не отдам Але незнакомцу в первый раз, когда Беа доверила мне настолько, чтобы оставить малыша со мной! Я могу работать и следить за ним.

— Ну, я не знаю. — Усмехаюсь я.

— Одна вещь, которую ты не можешь сделать, Зорци? Я почти записываю разговор и сохраню его на память.

Неужели я когда-то на самом деле считал её нежной и милой?

— Чёрт возьми, Камилла… хорошо, приходи с новорождённым. Я пришлю тебе адрес.

Внезапно у меня возникает острая потребность в алкоголе. Я заканчиваю звонок и начинаю делать ещё один глоток аперитива. Жаль, чёрт возьми, что бокал пуст. Убираю телефон в нагрудный карман и проверяю, в порядке ли костюм, а затем снова поворачиваюсь к своему лучшему другу.

— Что? — Я хмурюсь, глядя на его искажённое лицо.

— Чувак, — качает головой Ник, — ты не представляешь, в каком ты дерьме.

***

— Я…

На лестничной площадке перед моей квартирой в CityLife, рядом с ультрасовременной коляской тёмно-синего цвета, огромной сумкой через плечо в тон пальто и кричащим малышом, лежащим в переноске, который не замолкает несмотря на то, что она качает его взад-вперёд, Камилла — это портрет мучений, написанный художником на грани самоубийства.

— Я… я не уверена, что это хорошая идея.

Я думал, что уже несколько раз видел её в худшем виде, но сегодняшний превзошёл их все.

Она стоит на пороге, но не решается пройти дальше.

Камилла внимательно изучает меня; я открыл ей дверь босиком и в джинсах. Позади меня безупречная гостиная. Опять я. И, наконец, маленький крикун.

— Чёрт, я совершила ошибку. Отлично, просто укажи своё имя в плане, не бери в голову. Я возвращаюсь.

— Возвращаешься? — хмурюсь я.

— Да. К моей маме.

— К твоей маме, — повторяю я не понимая.

— Посмотри на меня, Эдоардо.

Я повинуюсь. Смотрю на неё.

Каштановые волосы Камиллы в полном беспорядке, она сумбурна, наивна, воинственна в энной степени. Она человек, который сумел противостоять мне с упрямством, которого я не ожидал, и которому, понятия не имею, как, я позволил приехать в мою квартиру с новорождённым на буксире.

Она.

С новорождённым.

И моё одобрение.

— Хорошо, давай сделаем шаг назад. Дай мне несколько ссылок. Скажи, что привело тебя сюда переполненную отчаянием.

— Ну, я… я гостила у Беатриче, решила использовать один из двадцати тысяч накопленных отпусков, чтобы провести с ней некоторое время и помочь. Мы были у неё дома, и её телефон постоянно звонил. Другие мамы из группы оказывали на неё давление… и вот, в очередном фотографическом доказательстве того, насколько идеальны другие дети и супермамы, в то время как она уже несколько месяцев не может принимать душ дольше пяти минут, я приказала ей отключить эти уведомления из WhatsApp, забрала ребёнка, детское питание и сумку для пеленания и дала ей три часа абсолютного покоя. Это первый раз, когда она приняла мою помощь.

— По-моему, звучит неплохо.

— Нет! Беа согласилась только потому, что я пообещала ей, прямиком направиться к маме! Доценту педагогики с десятью сертификатами по неонатологии и гуру по уходу за детьми, ничего тебе не говорит? — Она закрывает лицо руками и сокрушённо вздыхает. — О чём я думала, приходя сюда? Я даже не знаю, как поменять подгузник!

— Ну, я знаю.

Камилла растопыривает веером пальцы перед лицом. — Как?

Я хватаю коляску за ручки и закатываю внутрь. По крайней мере, мы избежим оглушения всего здания. — Давай, заходи.

Она переступает порог, закрывая за собой дверь.

Я освобождаю младенца от ремней безопасности и, крепко удерживая, поднимаю его.

— У тебя есть имя, маленькая ручная граната?

— Его зовут Але, — отвечает Камилла всхлипывая.

— Але, — повторяю я, — детка, мне жаль говорить, но от тебя пахнет, как от засорившейся канализации. — В отчаянии я вырываю у неё короткий смешок. — Теперь мы вдвоём пойдём переодеваться. Мой помощник последует за нами с самым необходимым.

— Твой помощник в твоих мечтах, — приподнимает бровь Камилла.

И всё же она меня слушается. Она снимает с плеча сумку и роется в ней, пока не находит чистый подгузник, мягкую пелёнку и детский крем для попы.

Я веду её по ультрасовременному коридору в ванную комнату.

К счастью, в центре двойной мраморной раковины достаточно места, чтобы уложить и перепеленать ребёнка.

— Кажется, у меня есть новый ответ на вопрос «что мне больше всего в тебе нравится», — бормочет она, созерцая обстановку с широко раскрытыми глазами.

В частности, пол из керамики, имитирующий линии дерева. И отделку огромной впечатляющей душевой кабины из цельного стекла, которую мне продали как идеальное сочетание воды, света и дизайна — и которую, если бы не стоящий на пути новорождённый, я бы попытался использовать как место, чтобы раздеть Камиллу и возобновить некоторые незавершённые дела.

— Лестно, Камилла. Пелёнку.

Прекратив осматриваться, она стелет ткань на мраморе. Я кладу на неё малютку. Он продолжает плакать, как отчаявшийся человек, и, действительно, у него есть для этого все основания.

— Ужасно, — приговариваю я, глядя на бесформенное, вонючее содержимое подгузника. — Воду.

Камилла включает кран. Я поднимаю малыша и крепко держу его так, чтобы попка свисала над раковиной. Неудивительно, что он ныл! Как, бл*дь, кто-то может быть счастлив, гуляя в таких условиях?

— Подгузник, — приказываю я, вымыв и промокнув кожу полотенцем.

Благодаря Камилле, один из них волшебным образом появляется на пелёнке.

— Гм, — бормочет она. — Извини, я понятия не имею, где перёд, а где зад…

— То, что ты делаешь на работе, в миллион раз сложнее, — уверяю её. Я устраиваю попку ребёнка и раскрываю подгузник, аккуратно укладывая его между бёдер. — Вот. Видишь? Как нечего делать.

— Вау. Ты… способный.

— Я говорил тебе, что у моего лучшего друга двое детей. Безрассудный дурак. — Я затягиваю липучки на подгузнике и стою, созерцая свою законченную работу.