Чтение онлайн

Именно последний мог быть жестоким. Он в основном орал и кричал, а иногда набрасывался на меня, потому что это я сделал его таким. Обычно он появлялся лишь на короткие периоды, а затем исчезал на некоторое время, пока его вновь не призывал вернуться какой-нибудь стресс.

Но теперь… что-то было по-другому.

То, как вел себя сейчас папа, было по большей части похоже на того парня. Но там было что-то еще – что-то незнакомое. Я не совсем понимал, что именно. Впервые я стал замечать это в больнице и реабилитационном центре, когда он потерял хладнокровие перед другими людьми.

Это было похоже на то, как если бы у брутальной личности каким-то образом возросла жестокость и, возможно, лишь возможно, он стал немного не в себе. В первый день моего возвращения домой это стало еще очевидней.

Когда я проснулся утром, первой мыслью было: «Что я делаю в гостевой комнате?» Просыпаясь, я всегда чувствовал некоторое недоумение, которое быстро пропадало, потому что напоминало мне, что сейчас я парализован так же, как нож для хлеба напоминает буханке, что он для него самая величайшая вещь.

Не уверен, что в этом был смысл, однако это было первое, что пришло на ум.

Вместо привычной пробежки в шесть утра папа заставил меня встать и начать делать кучу упражнений на руки. Видимо, новый физиотерапевт выдал ему список того, что мне нужно делать в ближайшие пару дней до его первого визита. Упражнения были вовсе не ужасными и очень походили на то, что выполняла со мной Даниэль. Конечно они были совершенно не такими, ведь тут не было Николь, сидящей в уголке и пытавшейся не взбесить меня своими слишком частыми улыбками по поводу моих мельчайших достижений.

Мне нужно найти способ связаться с ней, но папа конкретно меня подрубил. Он конфисковал мой сотовый, а городской линии у нас не было. Мой ноутбук был наверху в моей комнате, до которой три лестничных пролета. Попросил спустить его, сказав, что мне очень нужно связаться с Джереми или еще с кем-нибудь, чтобы принесли домашние задания и я мог бы наверстать пропущенный материал и выпуститься в следующем месяце, но он ответил, что сам договорится об этом.

А затем я совершил ошибку.

– Николь бы мне все привезла.

Папа вышел из себя.

– Что я тебе говорил? – заорал он. – Что на хрен я тебе говорил? Эта сучка больше никогда не приблизится к этому дому или к тебе!

– Я хочу ее видеть! – прокричал в ответ. Как только слова слетели с моих уст, я почувствовал, как мое тело похолодело и сковало еще сильнее, чем до этого. Я оказался на пресловутом тонком льду с тяжеленным набором гантелей в руках.

Глаза у папы потемнели, и он медленно пересек комнату, направляясь ко мне. Я схватился за колеса своего кресла и стал откатываться назад, но двигаться было некуда. Ощущение нахождения в ловушке больше не было лишь чувством страха. Здесь не было докторов или медсестер, или терапевтов, а только папа и я.

Его руки сдавили подлокотники кресла, удерживая то на месте. Он склонился к моему лицу, глаза сверкали, но голос вновь был спокойным и тихим.

– Хочешь пересмотреть? – спросил он ехидно. – Скажи лишь слово, и я позабочусь, чтобы ты увидел ее. Увидел наряду со всеми остальными в этом городе – как хуй какого-то мудака буравит ее пьяную пизденку. Ты этого хочешь? Только скажи, Томас. Я буду счастлив угодить.

Я уставился на него, не уверенный, что смог бы пошевелиться, даже если бы мои конечности двигались.

– Думаешь, я не знаю кем был тот парнишка на поле?

Я даже не задумывался об этом. В данный момент это, похоже, станет темой для разговора – черт, я действовал необдуманно.

– Ты ему чуть навалял, – продолжил папа, – но эта маленькая шлюха получила то, что заслужила. Я был бы рад продемонстрировать ее отцу и городу все грязные подробности.

– Ее отец в курсе, – сказал я негромко, зная, что большой разницы это иметь не будет.

– Ага, уверен в этом, – кивнул папа. – Мне вот интересно, а сколько из его сотрудников могут сказать так же? Или парни в школе – держу пари, они могли бы воспользоваться отличными фотками, чтобы подрочить, не так ли?

Я даже не сомневался, что он это сделает и, возможно, не ограничится лишь этим.

– Оставь ее в покое, – умолял я. – Она же не может уже навредить моей игре…

– Нет, думаю, она уже испоганила все, как только могла, – согласился папа. Он выпрямился и прижал палец к подбородку. – Знаешь… может, это более подходящая участь для нее.

Он отступил на пару шагов назад.

– Ведь она лишила тебя ног… Может, небольшая расплата натурой будет более уместна.

Мое дыхание участилось. Он не обидит ее… верно?

– Может, ей стоит побыть в эпицентре еще одного инцидента.

– Папа… не надо, – прошептал я, с трудом выговаривая слова. – Просто забудь, что я сказал, ладно? Я больше не заговорю о ней… клянусь, не заговорю! Просто оставь ее в покое.

– Может, в тебе и есть толика разума, – сказал он с выражением лица, которое как никогда было далеко от разумного – даже для него.

Пока я пытался перевести дух, он вышел из комнаты.

Мне придется забыть ее. Это был единственный способ уберечь ее, по крайней мере, до тех пор, пока я не смогу убраться отсюда.

Убраться отсюда? В смысле – мне уже восемнадцать. Не думаю, что он мог бы меня удерживать… во всяком случае, законно. Конечно правомерность методов по всей видимости не имела для него особого значения. Если бы я что-то сказал в больнице или реабилитационном центре, возможно, я мог бы там остаться, но теперь… было уже слишком поздно.

Я был тут, наедине со своим отцом. У меня не было доступа к телефону или компьютеру, и хотя люди знали, что я здесь, никто из них не будет ожидать, что в ближайшее время я смогу покинуть дом и отправиться играть.

Я был по уши в дерьме.

Даже с осознанием этого я думал только о Николь и о том, что нужно позаботиться, чтобы он ничем ей не навредил, несмотря на то, что случилось со мной. Это означало мириться со всем, что бы он ни сказал и не сделал.

Я всегда ему подчинялся – всегда. Даже до смерти мамы, всегда делал, что он говорил. А после того, мне нужно было радовать его, ведь я отнял у него так много.

На мгновение я задумался о Клинте и задался вопросом, о чем он думал или что чувствовал. Думал ли он, что я ненавижу его или что это все его вина. Явно не его. Машину просто занесло, и он потерял контроль. Именно я решил выскочить перед ней. Он не мог меня остановить, и я совсем не чувствовал его вины во всем этом.