Чтение онлайн

Вдали по другой стороне плотины показались целые тучи казаков; полки шли за полками; запорожская конница с длинными копьями, пехота с самопалами и, наконец, мужики с цепами, косами и вилами. За ними, как бы в тумане, виднелся громадный табор, точно движущийся город. Скрип тысяч телег и ржание коней долетали до слуха княжеских солдат. Казаки шли, однако, без обыкновенных криков и шума и остановились по другой стороне плотины Некоторое время оба войска молча всматривались друг в друга Заглоба все время не отходил от Скшетуского и, смотря на это море людей, ворчал:

— Иисусе Христе! И на что Ты создал столько этой дряни! Это, верно, сам Хмельницкий со всей чернью; ну скажите, не безобразие ли это? Они нас закидают шапками. А как хорошо было прежде на Украине. Чтобы их черти столько в ад забрали, сколько их здесь собралось! И все это напашу голову! Чтобы их чума задавила!

— Не ругайтесь, сегодня воскресенье! — заметил Скшетуский.

— Да, правда, сегодня воскресенье, лучше подумать о Боге. "Отче наш, иже еси на небеси!" Не жди от этих мерзавцев никакого уважения… "Да святится имя Твое…" Что это будут делать на этой плотине? "Да приидет царствие Твое…" У меня уже дыхание спирает в груди. "Да будет воля Твоя;.." Что б они подохли, эти убийцы! Посмотрите-ка, что это?

Отряд в несколько сот человек отделился от черной массы и в беспорядке подъехал к плотине.

— Это казаки выехали на поединок, — сказал Скшетуский, — а сейчас выйдут к ним и наши.

— Так непременно будет битва?

— Как Бог на небе!

— Черт побери! — сказал Заглоба с досадой. — Да и вы тоже смотрите на это, как на представление, — прибавил он сердито, — как будто дело идет не х> вашей шкуре!

— Мы уж привыкли к этому.

— И вы тоже поедете на этот поединок?

— Рыцарям лучших отрядов не пристало биться на поединках с таким неприятелем, и тот, кто ценит свое достоинство, не делает этого. Впрочем, теперь никто не думает об этом.

— Вот идут и наши; — воскликнул Заглоба, увидев красных драгун Володыевского, спускавшихся рысью к плотине.

За ними двинулось по несколько охотников от каждого полка Между прочими пошли: рыжий Вершул, Кушель, Понятовский, два Карвичи, а из гусар — Лонгин Подбипента

Расстояние между двумя отрядами значительно уменьшилось.

— Вы увидите сейчас прекрасное зрелище, сказал Скшетуский Заглобе. — Заметьте, в особенности, Володыевского и Подбипенту, это замечательные рыцари; вы их различите в толпе?

— Различу!

— Смотрите на них и тогда сами разберетесь.

Воины с обеих сторон, приблизившись друг к другу, начали перебраниваться: — Подходите! Сейчас мы накормим собак зашей падалью, — кричали княжеские солдаты.

— Ваша не годится и собакам!

— Сгниете в этом пруду, убийцы!

— Кому предназначено, тот и сгниет. Скорей вас съедят рыбы.

— Идите лучше сгребать вилами навоз, хамы! Это вам больше пристало, чем сабля!

— Хотя мы и хамы, но сынки наши будут шляхтичами, когда родятся от ваших девушек!

Какой-то казак, очевидно заднепровский, вышел вперед и, приложив руки ко рту, громко крикнул:

— У князя есть две племянницы! Скажите ему, чтобы он прислал их Кривоносу.

У Володыевского потемнело в глазах от бешенства, когда он услышал эту дерзость, и он в ту же минуту бросился на запорожца.

Скшетуский, стоявший на правом фланге, узнал его еще издали и крикнул Заглобе:

— Смотрите, смотрите! Вот летит Володыевский, вон там!

— Вижу! — воскликнул Заглоба. — Он уже напал на него! Уже бьются! Раз, два Ого, готов! Молодец!

Казак упал на землю, точно пораженный громом, головой к своим; это считалось дурной приметой.

В эту минуту выскочил другой казак, в красном контуше, снятом, верно, с какого-нибудь шляхтича. Он напал на Володыевского сбоку, но лошадь его споткнулась именно в ту минуту, когда он хотел нанести удар. Володыевский повернулся к нему и выказал себя при этом настоящим мастером дела: он только шевельнул рукой, и сабля запорожца уже полетела вверх, а Володыевский схватил его за шиворот и потащил вместе с лошадью к своим.

— Братья родные, спасите! — кричал пленник, но не сопротивлялся, зная, что в ту же минуту будет пронзен саблей; он даже бил коня, чтобы ускорить его ход и чтобы Володыевский не тащил его, как волк козу.

Увидев это, с обеих сторон на насыпь вышло еще по несколько воинов, и завязалась борьба.

Оба войска с величайшим любопытством смотрели на это единоборство. Утреннее солнце освещало сражающихся; воздух был так прозрачен, что можно было даже различить лица. Издали это единоборство можно было принять за турнир или забаву. Иногда только то конь оставался без всадника, то всадник падал с плотины в воду, которая разлеталась брызгами, а потом расходилась гигантскими кругами.

При виде подвитое своих товарищей у солдат бились сердца и появлялась охота к бою. Каждый желал победы своим; вдруг Скшетуский всплеснул руками и крикнул:

— Вершул погиб! Он упал со своей белой лошадью.

Но Вершул не погиб, хотя действительно упал вместе с лошадью; его опрокинул Пульян, бывший казак князя Иеремии, теперь второй, после Кривоноса, вождь запорожцев. Он был знаменитым борцом и никогда не пропускал случая показать себя в борьбе. Он был так силен, что легко ломал сразу две подковы, и слыл непобедимым в единоборстве. Опрокинув Вершула, он бросился на офицера Корошляхтича и разрубил его почти надвое, до седла.

Все бросились в сторону; Подбипента, увидев это, повернул к нему свою инфляндскую кобылу.

— Погибнешь! — крикнул Пульян храброму воину.

— Что ж делать! — ответил Подбипента, взмахивая саблей. Но с ним не было его меча "сорвиголовы", так как он его

сохранял для более важной цели и оставил в руках своего верного слуги; при нем была только сабля из вороненой стали. Пульян выдержал первый его удар, хотя сейчас же увидел, что имеет дело с недюжинным борцом, и у него даже сабля задрожала в руках; затем выдержал второй и третий удар, потом, убедившись в превосходстве противника, а может быть, желая похвастать перед обоими войсками своею страшной силой или же просто боясь, чтобы громадная лошадь Подбипенты не столкнула его в воду, он отбил последний удар и, сравнявшись с литвином, схватил его своими могучими руками. Они сцепились, как два медведя, дерущиеся за самку, переплелись, как две сосны, выросшие из одного пня и составлявшие как бы одно дерево.

Все затаили дыхание и молча смотрели на этих силачей. Они долго оставались неподвижными, и только по их побагровевшим лицам и выступившим на лбу жилам можно было догадаться об ужасном нечеловеческом напряжении рук.

Наконец оба они вздрогнули. Лицо Подбипенты еще более покраснело, а лицо атамана посинело. Прошло еще несколько мгновений. Беспокойство зрителей удвоилось; вдруг тишину прервал глухой, сдавленный голос:

— Пусти!

— Нет, братец, — ответил другой голос

Прошла еще минута; вдруг что-то хрустнуло, послышался стон, как бы из-под земли, и черная струя крови хлынула изо рта Пульяна, голова его свесилась на плечо.