Чтение онлайн

Разгромив оппозицию, Гонсевский взялся за «реформу» гарнизона. В караулы Кремля и Китай-города вместо русских назначались немцы-наемники. Большинство московских стрельцов разъехалось по стране. Формально — для борьбы с «ворами». Фактически — чтобы ослабить русские силы в столице. Если в сентябре против семи тысяч поляков у Семибоярщины было 15 тысяч ратников, то теперь соотношение изменилось. Свою роль сыграло и приближение зимы. На это время дворяне привычно разъехались по усадьбам. Таким образом, к концу ноября все возможности для вооруженной борьбы с оккупантами внутри Москвы были утрачены. Поляки Гонсевского стали полновластными хозяевами русской столицы.

Сигизмунду III оставалось убрать с пути последнее препятствие — Смоленск. Сначала король попытался использовать дипломатию. По тайной договоренности с Жолкевским бояре еще в начале сентября прислали в Смоленск приказ о капитуляции. Однако Шеин отказался его выполнять. Вместо этого он направил в королевский лагерь делегацию, включавшую представителей всех сословий. За две недели переговоров смоляне убедились, что имеют дело с циничным и безжалостным завоевателем. «Жители города, — заявили им королевские дипломаты, — с давних пор принадлежали к владениям короны; они были и останутся подданными короля, поэтому им следует просить о помиловании»{131}. Получив отказ, Сигизмунд попытался надавить на Шеина с помощью московских послов. Однако Голицын и Романов на уступки не пошли. Оба ссылались на полученный в Москве наказ и требовали дословного соблюдения заключенного с Жолкевским договора.

Король обратился к Гонсевскому. Тот без труда получил от Мстиславского новые инструкции послам. Однако преодолеть сопротивления Гермогена у поляков не получилось. Ни уговоры, ни угрозы расправы на патриарха не действовали. А новый наказ, подписанный одними боярами, русские послы признать отказались. «Отправлены мы от патриарха, всего Священного собора, от бояр, от всех чинов и Всей Земли, — сказал полякам Филарет, — а эти грамоты писаны без согласия патриарха и без ведома Всей Земли: как же нам их слушать?»{132} Тогда Сигизмунд прервал переговоры, а его войска начали штурм Смоленска.

На рассвете 21 ноября в лагере услышали оглушительный грохот. Это взорвалась мина под одной из крепостных башен. В стене образовался 20-метровый пролом. Трижды врывались через него в Смоленск королевские роты, и каждый раз их выбивали оттуда русские ратники. Штурм закончился неудачей. Но осада продолжалась. Тяжелые орудия, доставленные летом из-под Риги, вели круглосуточный обстрел крепости.

Гром пушек разъяснил сомневающимся, что Сигизмунд не собирается выполнять условия договора. Поскольку Семибоярщина действовала по указке оккупантов, симпатии провинции снова качнулись в сторону Лжедмитрия II. Ему присягнули не только Казань с Вяткой, но и прежде верная Москве Пермь. Перед сторонниками короля встала задача борьбы с «калужским царьком». Роль ударной силы в этой войне отводилась отрядам его прежнего союзника Яна Сапеги. Однако план наступления с треском провалился. Войска Заруцкого упредили оккупантов. В конце ноября они сами напали на «сапежцев» и нанесли им несколько чувствительных поражений. Усилить Сапегу королю было нечем. Его армия прочно увязла под Смоленском. Полки Гонсевского с трудом удерживали под контролем бурлящую Москву. И тогда Сигизмунд решился на крайние меры. В те времена, когда Лжедмитрий II впервые появился в Подмосковье, на его сторону перешел служилый касимовский хан Ураз-Мухамед. После развала тушинского лагеря он переметнулся к Сигизмунду III. Но часть татар продолжала служить у «вора». Зачем пытался встретиться с ними Ураз-Мухамед, осталось неизвестным. Но разрешение на поездку он испрашивал у самого короля. В лагере самозванца хану не повезло. Его опознали и схватили. Предводитель отряда «царских» телохранителей Петр Урусов попытался добиться освобождения Ураз-Мухамеда. Это не помогло. После недолгого розыска самозванец казнил хана, а Урусова велел отстегать плетью и бросить в тюрьму. Вскоре «царь» простил телохранителя. Но Урусов оказался не из тех, кто терпит побои. 11 декабря во время «царской» охоты на зайцев отряд татар окружил сани Лжедмитрия. Ратники Урусова оттеснили верных самозванцу дворян и зарубили Тушинского вора.

Смерть Лжедмитрия II кардинально изменила политическую ситуацию в стране. Теперь единственным претендентом на русский трон остался королевич Владислав. Лишившись самозванца, казаки и жители Калуги встретились с послом Семибоярщины Юрием Трубецким. Выслушав его мирные предложения, калужане отправили в Москву депутацию выборных людей, чтобы ознакомиться с ситуацией в столице. Большинство бывшего тушинского руководства явно склонялось к признанию царем Владислава. Семибоярщина ликовала. Но ее радость оказалась преждевременной.

Вернувшись в Калугу, депутаты поведали «миру», что все грамоты и указы от Владислава приходят из-под Смоленска за подписью короля. В Москве они увидели негодующий народ, готовый в любую минуту броситься на предателей-бояр. Рассказали выборные и об иноземных войсках, распоряжавшихся в Кремле как у себя дома. Эти вести вызвали взрыв негодования среди простого люда. Собрание твердо решило: не признавать Владислава, пока он не прибудет в Москву, а польские войска не уйдут из России. Так борьба тушинских казаков с «лихими» боярами естественным образом переросла в войну против интервентов и их пособников. Это делало бывших воинов Лжедмитрия естественными союзниками земских отрядов, которые к тому времени уже формировались по всей стране.

Начало освободительному движению положило письмо Прокопия Ляпунова. Узнав о штурме Смоленска, вождь рязанских дворян обратился с посланием к Семибоярщине, где обвинил короля в нарушении договора и призвал всех патриотов к войне против иноземных захватчиков. Боярское правительство отреагировало оперативно. Из Москвы в Рязанскую землю отправилась рать во главе с воеводой Григорием Самбуловым. Вскоре верные Владиславу войска осадили в Пронске отряд Ляпунова. Деревянная крепость была достаточно прочной и надежной, в погребах хранилось много всевозможных припасов, но сил для обороны не хватало. Земских ратников было всего 200 человек. Однако Самбулову не удалось воспользоваться благоприятной возможностью. На выручку Ляпунову поспешил воевода Дмитрий Пожарский. Кроме гарнизона Зарайской крепости он привел с собой отряды из Коломны и Рязани. Самбулов отступил без боя. Вместо того чтобы сражаться с земской армией, он решил захватить оставшийся без гарнизона Зарайск. Однако Пожарский успел вернуться вовремя. На улицах посада перед крепостью завязалась жестокая битва.

Войско Самбулова было разгромлено и бежало из города. Вскоре к Ляпунову присоединились Казань, Муром, Нижний Новгород и другие города. Постепенно создавались условия для похода земских ополченцев на Москву.

А в русской столице к этому времени неизвестные патриоты составили и распространили обширное воззвание, озаглавленное как «Новая повесть о славном Российском царстве, о страданиях святейшего Гермогена и новых изменниках». В ней авторы обещали патриаршее благословение всем, кто поднимется на защиту родины. Однако, призывая народ к оружию, они предупреждали единомышленников, что не следует ожидать от находящегося в Москве первосвященника открытой поддержки восстания. «Что стали, что оплошали? — звучал со страниц повести их гневный вопрос. — Али того ждете, чтобы Вам сам великий тот столп (Гермоген. — Р.С.) своими устами повелел дерзнуть на врагов? Сами ведаете, его ли то дело повелевать на кровь дерзнути»{133}.

Повесть эта широко разошлась по стране. А следом за ней хлынули во все концы страстные письма и грамоты, в которых от имени патриарха патриоты призывали народ к восстанию против оккупантов и их пособников. Многие понимали, что Гермоген не мог лично составить все эти воззвания, ведь к тому времени Семибоярщина лишила его собственной канцелярии. Но ни у кого не возникало сомнений, что московский первосвященник всецело разделяет идеи авторов. Таким образом, октябрьское решение суда о роспуске служителей патриаршего подворья играло теперь против самих оккупантов. У них не было ни единой улики против признанного лидера патриотов. Чтобы исправить ситуацию Гонсевский и Мстиславский окружили Гермогена целой толпой соглядатаев. Они понимали, что хотя бы одну из грамот патриарх должен будет написать сам. И тогда он окажется наконец в их власти…

Вскоре ловушка сработала. Послание к нижегородцам Гермоген составлял в глубокой тайне. В нем он твердо и безоговорочно объявил всем русским людям, что освобождает их от присяги католику

Владиславу. «Латинский царь, — написал в этой грамоте Гермоген, — навязан нам силой, он несет гибель стране, надо избрать себе царя свободно от рода русского!»{134} Патриарх заклинает жителей Нижнего Новгорода не жалеть ничего и даже самой жизни для изгнания врагов и защиты веры. Своевременно получив донос, поляки устроили засады на дорогах и перехватили гонца с письмом Гермогена. Гонсевский потребовал от Думы самых суровых мер против «бунтовщиков», включая и их идейного вдохновителя — патриарха. В качестве доказательства были предъявлены листы с призывами к мятежу против Владислава.

Очевидно, полковник всю жизнь имел дело с ловкими интриганами. Принципиальных людей, готовых умереть за свои убеждения, ему в противниках иметь не доводилось. Гонсевский ждал, что Гермоген станет юлить, угодничать и отпираться, спасая жизнь. Но патриарх избрал совершенно иную тактику. Он и не подумал отрицать подлинности предъявленных грамот. Вместо этого Гермоген твердо заявил, что не поддерживает связей с инициаторами восстания против бояр и Владислава. Опровергнуть это утверждение Гонсевский не смог. Ни одной патриаршей грамоты в Рязань к Ляпунову или в Калугу к Заруцкому польские агенты не перехватили. Попытка же объявить изменой освобождение от присяги Владиславу, который и сам грубо нарушил условия Смоленского договора, немедленно натолкнулась на сопротивление думского большинства. Мстиславский и его подельники хорошо понимали, что расправа над патриархом при наличии столь слабых улик окончательно скомпрометирует их в глазах народа. В результате план Гонсевского с треском провалился: бояре приняли решение удовлетвориться объяснениями Гермогена и сохранить за ним пост главы церкви.