Чтение онлайн

Пальцы Ноги замерли в районе его мелкого пупа и начали медленно-медленно всползать, подбираясь к грудным соскам.

— Профессор, наверно, специалист, — сердито сплюнул Родионов, — смотри, как все эти собачьи правила соблюдает.

— Почему же, собачьи. — Непонятно зачем возразил Фурцев, его уже слегка подташнивало от замедленных красот ритуала.

Ноги резко повалился вперед и коснулся лбом красного настила. И так оцепенел. Прошло секунд двадцать, потом минута. Ожидание затягивалось, но никто не решался и звука недовольного подать. Наоборот, чем дольше лежал лоб самурая на красном подстиле, тем глубже и жутче становилось сковывающее уважение к порядку происходящего. Даже ротмистр, даже победитель и хам ротмистр только цедил бесшумно сквозь зубы ехидные словечки.

Прошло три минуты, и только тут некоторые догадались — что-то здесь не так! По поведению помощника торжественного самоубийцы. По его растерянному виду. Он стоял за спиною Ноги, держа двумя руками обнаженный меч, дабы в нужный момент отсечь им седую голову рыцаря. И вот этот помощник внезапно вышел из состояния своего подобающего окаменения, поворотил голову вправо, к своим, как бы спрашивая о чем-то, потом наклонился немного вперед, пытаясь сбоку заглянуть в лицо самурая. Наклонился ниже, и даже коснулся острием меча красной ткани. В фигуре его не было уже ни сосредоточенности, ни торжественности.

— Да он сдох! — Громко сказал ротмистр.

Так оно и оказалось. Воля самурая Ноги оказалась сильнее его сердца, и оно разорвалось на несколько мгновений раньше, чем нужно.

Скрюченое, некрасивое тело самурая уволокли в толпу пленных соплеменников, какой уж там полагался вид позора столь неловкому трупу, неизвестно.

Конечно, всякое почтение к обычаю тут же среди победителей прекратилось. Послышались не только снисходительные смешки, но и грубые матерные отповеди. Дурь и бред, а не обычай. А ведь как пугали, а ведь требовали, чтобы весь порядок был. Козлы желтопузые!

На первый план неожиданно для всех выступил прапорщик Плахов. Большими шагами грязных сапожищ, он пересек красно-белую арену в направлении толпы пленников, сгрудившейся еще плотнее, как будто их охватило цепью общего стыда.

— Нет уж, — кричал Плахов, — раз уж начали, так давайте! Раз уж резать брюхо, так резать!

Прапорщик схватил за рукав кимоно крупного, с обширным животом японца, и резко потащил к помосту.

— Иди, сука, я что сказал, иди, режь пузо!

Пленник упирался, прапорщик тащил его яростно, треснуло кимоно, японец упал на колено и уперся в землю связанными руками.

— Вставай, собака! — Буйствовал Плахов.

— Чего это у него штаны мокрые такие? — Спросил Родионов, снова закуривая.

— А слоновья болезнь. — Весело сказал Мышкин. — Навалил полные штаны наше благородие во время боя, все утро нынче мыл портки, теперь берет реванш за свою задницу.

Плахов бросил косного толстяка, и накинулся на щуплого, юного совсем япончика, изорвал на нем ветхую рубаху, ухватил за черные космы, и бешено поволок на место неудавшегося харакири.

— Режься тогда ты, скотина. Вон ножичек лежит.

Юноша упирался, но прапорщик весил раза в два поболее его, и перетягивал одним весом. Егеря и гренадеры, хохоча, подбадривали гневного офицера.

— Давай, вашбродь, давай!

Вместо мрачного басурманского развлечения, выходило развлечение родное, дурацкое.

Японец исхитрился и выскользнул черными гладкими волосами из Плаховских пальцев и по инерции отбежал шагов на пять, глядя исподлобья на сотрясаемую гневным дыханием фигуру мокрого русского офицера.

Прочие пленники стояли рядом, на расстоянии вытянутой руки, как единая понурая стена.

— Давай, благородие, бери-тяни чернявого!

Фурцев с удивлением подумал, что кричат все не потому, что настроены против молодого японца, просто хотят раззудить развлечение.

Плахов же, несомненно, ощущал себя богатырем-поединщиком. Он один и первый встал против всей вражьей, черной силы. Вот сейчас он успокоит дыхание, и пойдет грудью вперед. Щуплый япошичек смотрит на гиганта исподлобья, слегка согнув ноги в коленях и вместе с ним, так же исподлобья, все плененное войско его соплеменников, наблюдает за ним.

Подпоручик, расставил руки, и сделал огромный шаг в направлении упорного пленника. Толпа победителей предвкушающе загудела.

Черноволосый юноша вдруг выкрикнул резко и громко.

— Иккэн-хиссацу! — И, перебрав всего раза два голыми подошвами, взлетел в воздух пяткой вперед. Удар пришелся точно подпоручику в горло. Ничего не говоря, Плахов шагнул по инерции вперед раз другой, и упал ничком.

— Готов. — Сказал кто-то в мгновенно наступившей тишине. Следом прозвучал выстрел. Пуля попала молодому японцу в висок, выломила с другой стороны целую дверцу в голове и обрызгала кровью, строй пленников.

— Н-да. — Сказал ротмистр Родионов, пряча пистолет за пояс. — Не удивился, если бы мне сказали, что именно этот парнишка и порезал тогда в избе наших полковников.

Весь драматизм, и скрытый и явный, был рассеян этим выстрелом. Солдатики начали медленно и бесцельно разбредаться в стороны. Пленных развернули в походный порядок и погнали куда-то сквозь цветущий вишневый сад.

К задумчивому поручику и покуривающему ротмистру подошел невысокий курчавый пехотинец с непонятною улыбочкой на лице. Фурцеву показалось, что он где-то уже видел этого воина, и что-то с ним было связано.

— Так что, пора, вашбродь. — Доложил курчавый.

— Что там? — Спросил Родионов, не вынимая сигарету изо рта.

Пехотинец стыдливо ухмыльнулся в кулак.

— Пожалуйте, надругаться.

— А-а, — неожиданно взбодрился ротмистр, — конечно же! Идем Фурцев.

— Куда?

— Идем-идем, победитель! И возьми еще парочку своих, отличившихся. Поощрение! Ну, и справедливость навести. Сколько их там? — Спросил он у курчавого.

— Да, домиков пять стоит.

— Я Ляпунова возьму, у него брата зарубили, ему бы надо. А ты (капитану) захвати обязательно этого артиллериста, что бомбы добыл. Герой-спаситель.

— Будкин. — Машинально сказал Фурцев.

— Во-во. — И ротмистр решительно зашагал вслед за курчавым солдатиком, который показывал дорогу.

— Послушай, чудо-богатырь, а ты откуда знаешь, куда это надо двигаться?

Чудо-богатырь объяснил, что тому полчаса назад, когда отошел он по малой нужде за вон те деревца в цвету, предстал ему внезапно человек в черном плаще и велел идти за ним.

— Пошли мы по тропинке, вокруг холма, а там открылся пруд красивый с островками, а на них домики, стены как из решетки с бумагой. А внутри, как я понимаю, дамочки.