Чтение онлайн

— К чему такая спешка, Понс? Приближается час нашей игры в рунные кости. И ты знаешь это.

Канцлер проглотил обжигающую горькую жидкость, мгновение судорожно пытался вздохнуть, потом платком отер выступивший на лбу пот.

— Леди Джера, сир, говорила что-то о Пророчестве. Клейтус замер, так и не донеся чашу до губ:

— Она говорила?.. Когда?

— После того, как чужак сделал… э-э… то, что он сделал с капитаном стражи.

— Но ты сказал, что он «убил» его, Понс. Пророчество говорит о том, что мертвым будет дарована жизнь. — Король сделал глоток из кубка и мгновенно проглотил жгучий напиток, как делают все опытные люди, пьющие сталагму. — Дарована, а не отнята у них.

— Герцогиня умеет вывернуть слово наизнанку, когда это в ее интересах, сир. Подумайте только, какие слухи она может распустить об этом чужаке. Подумайте также и о том, что может сделать сам чужестранец, чтобы убедить людей верить ему.

— Верно, верно. — Клейтус нахмурился — кажется, эти мысли встревожили его, потом пожал плечами:

— Мы знаем, где и с кем он.

Сталагма всегда приводила государя в спокойное расположение духа.

— Мы могли бы выслать войска… — предложил канцлер.

— И заставим вооружиться армию графа? Возможно, они в этом случае объединятся с мятежниками из Кэйрн Телест. Нет, Понс, мы должны быть очень осторожны в этом деле. Возможно, это и даст нам предлог, чтобы убрать с пути этого надоедливого графа, вечно сующего нос не в свое дело, .а заодно и его дочь-герцогиню. Мы полагаем, что ты уже принял все необходимые меры предосторожности, Понс?

— Да, сир. Я держу ситуацию в руках.

— Тогда что нам тревожиться понапрасну? Кстати, кто унаследует земли Граничного Хребта, если молодого герцога Джонатана постигнет безвременная кончина?

— Детей у него нет. Его супруга унаследует… Король остановил его утомленным жестом. Понс опустил веки в знак понимания.

— В этом случае его владения отходят Короне.

Клейтус кивнул и жестом приказал слуге налить еще сталагмы. Кадавр исполнил приказание и удалился; король поднял чашу, намереваясь насладиться терпким напитком, но в это время он встретился взглядом с канцлером и со вздохом опустил чашу.

— Ну, в чем опять дело, Понс? Твое кислое лицо способно испортить удовольствие даже от лучшего вина.

— Прошу прощения, сир, но мне кажется, что вы недостаточно серьезно относитесь к этому вопросу. — Канцлер придвинулся ближе и заговорил приглушенным голосом, хотя они были одни — не считая, конечно, кадавров:

— Тот, второй человек, которого я привел сюда вместе с принцем, он совершенно особенный! Быть может, даже более, чем тот, который сбежал. Мне кажется, вы немедленно должны увидеть этого пленника.

— Что ты все ходишь вокруг да около, Понс! Говори все как есть! Чего же в нем такого… особенного?

Канцлер помолчал, подбирая самые действенные слова, которые произвели бы должное впечатление на короля.

— Ваше Величество, я уже видел его прежде.

— Мне известны ваши обширные связи, Понс. — Выпитая сталагма явно настроила короля на саркастический лад.

— Не в Некрополисе, сир. Вообще не здесь. Я видел его этим утром… в видении.

Король поставил чашу на поднос, так и не сделав ни глотка.

— Мы хотим видеть его… и принца. Понс поклонился:

— Очень хорошо, сир. Привести их сюда или в зал приемов?

Король оглядел комнату. Она звалась залой для игр и была гораздо меньше зала приемов. Зала для игр была ярко освещена, вдоль стен стояли во множестве столы из травы-кэйрн, предназначенные для игры в рунные кости. На каждом столе высились четыре кучки прямоугольных белых костей, на которых были начертаны голубые и красные руны. Стены залы украшали гобелены, изображавшие самые славные битвы в истории Абарраха. Здесь было тепло, сухо и уютно, комната обогревалась паром, идущим по железным, отделанным золотом трубам.

Дворец обогревался паром — весьма удобное нововведение. В прежние времена дворец, первоначально бывший крепостью, одно из первых сооружений, построенных прибывшими на Абаррах сартанами, не был оснащен подобными механическими приспособлениями — они не были нужны. Кое-где и по сей день можно было видеть следы рунной вязи, дававшей жившим во дворце людям тепло, свет и чистый воздух. Однако большинство рун было намеренно стерто — государям почему-то не нравился их вид.

— Мы примем наших гостей здесь, — решил Клейтус, с чашей сталагмы в руке уселся за один из игральных столиков и принялся рассеянно расставлять рунные кости, словно готовился к игре.

Понс дал знак слуге, тот — охраннику, который немедленно покинул залу и вскоре вернулся с двумя пленниками, окруженными стражей. Принц шел гордо и спокойно, хотя он явно с трудом сдерживал кипевший в нем гнев. Одежда его была порвана, волосы растрепались, губа вспухла, а на лице виднелся синяк.

— Сир, позвольте мне представить Эдмунда, принца Кэйрн Телест, — проговорил Понс.

Принц слегка склонил голову, но не поклонился так, как того требовал придворный этикет. Король прекратил расставлять кости и, удивленно подняв брови, посмотрел на молодого человека.

— На колени перед Его Королевским Величеством! — почти не разжимая губ, прошипел шокированный канцлер.

— Он мне не король, — ответил принц Эдмунд, горделиво вскинув голову. — Как правитель Кэйрн Телест, я почтительно приветствую его.

Принц снова склонил голову с достоинством и гордостью.

По губам короля скользнула улыбка. Он поставил на место очередную кость.

— Как я полагаю, Его Величество таким образом приветствует меня, — продолжал Эдмунд, сдвинув брови (Его лицо потемнело от сдерживаемого гнева.), — принца земли, которую ныне постигла злая участь, но которая некогда была прекрасной, богатой и могучей державой.

— Да, да, — проговорил король, задумчиво потирая уголок губ рунной костью, которую все еще держал в руке. — Я рад приветствовать принца Кэйрн Телест. А теперь, канцлер, — он обратил лицо, полускрытое черным капюшоном, к Эпло, — как зовут этого чужестранца?

Принц задохнулся от возмущения, но промолчал, вспомнив, должно быть, о своем народе, умирающем от голода в пещере, — по крайней мере, так говорилось в докладе герцога. Второй, тот, чья кожа была покрыта рунами, стоял молча, явно не испытывая ни удивления, ни почтения, ни интереса ко всему происходящему, однако его глаза видели и замечали все, не выдавая при этом его мыслей. «Весьма примечательная личность», — подумал король.