Чтение онлайн

В довершение всех бед отряд накрыло эпидемией лихорадки и поноса, настолько повальной, что во взводе Кесри дважды сменялись найки, и вторым назначенцем стал не кто иной, как Хукам Сингх.

Однажды взвод выслали вперед на разведку. Бойцы вошли в деревушку, вылитый образ умиротворения: горстка хижин под сенью кокосовых пальм. Сипаям, уставшим после многочасового перехода, подобные деревеньки встречались не раз, и все обходилось без происшествий. Солдаты утратили бдительность, в результате чего напоролись на засаду.

Хукам Сингха, возглавлявшего поиск, скосили первым. Кесри оказался рядом и прикрывал командира, получившего множественные ранения в ноги, покуда перегруппировавшийся взвод не отогнал бирманцев.

Хукам Сингх был жив, но потерял много крови. Сипаи его перевязали и на импровизированных носилках, чередуясь, понесли к своим. Раненый был в полубреду, он то благодарил Кесри, спасшего ему жизнь, то просил у него прощения за прошлые обиды. Потом, когда в лазарете его передали санитарам, он схватил Кесри за руку и проговорил:

– Я обязан тебе жизнью… никогда не забуду, что ты для меня сделал…

Кесри не придал значения этим словам, посчитав их бредом, однако чуть позже его вызвал к себе Бхиро Сингх, уже ставший джемадаром. На основании отменной рекомендации Хукам Сингха, сказал он, командование батальона присвоило Кесри чин найка.

Ошеломленный новостью, тот даже не сразу сообразил справиться о состоянии своего командира:

– Кайсан бадан? Как он себя чувствует?

– Военная служба для него окончена, – отрезал Бхиро Сингх. – Он вернется домой и будет залечивать раны.

Следующая встреча Кесри и Хукам Сингха произошла очень нескоро. Тем временем отряд провел много боев в Аракане и Южной Бирме. Под Рангуном Кесри и сам был ранен, но, к счастью, рана оказалась “удачной”, то бишь легкой.

Благодаря ранению он выиграл приз, вызвавший бешеную зависть сослуживцев.

– Ну и везунчик этот Кесри! – сказал Ситул. – Просто пернул – и подбил куропатку!

Приз состоял в том, что в Калькутту раненых отправляли небывалым чудом, которое на Востоке видели впервые, – пароходом “Энтерпрайз”.

По возвращении в Барракпор Кесри сразу навестил Хукам Сингха в лагерном лазарете. Давний знакомец так изменился, словно стал вообще другим человеком: весьма заметная хромота, сильная худоба, лицо в обвисших складках кожи. Однако метаморфозы в речах и манерах были еще зримее внешних перемен. Если прежде в глазах Хукама тлел злой огонек, то теперь они светились покорной грустью. Он выглядел добряком, который наконец-то обрел внутреннюю гармонию.

В последующие годы солдаты туземного полка беспрерывно воевали: то в Ассаме, то в Трипуре, то в Джанглмахалс [43] . Временами сипаи уезжали в отпуск, и через них Кесри получал вести о Хукам Сингхе. Он знал, что тот вернулся в родную деревню под Гхазипуром, и дядя нашел ему хорошую работу на опийной фабрике.

Через пару лет после бирманской кампании Кесри вновь вызвали к Бхиро Сингху, который, став субедаром, достиг высшей ступени в чинах сипаев. Рядом с ним сидел его брат, джемадар Нирбхай Сингх.

Верно ли, спросили они, что у Кесри имеется младшая незамужняя сестра?

Вопрос застал Кесри врасплох, но, справившись с растерянностью, он подтвердил: да, так оно и есть.

Братья поведали о полученном письме Хукам Сингха: вместе с братом Чанданом он побывал на ярмарке в Наянпуре, где от садху узнал про Дити. Теперь очень хочет на ней жениться и просит Кесри быть его сватом.

– Но годен ли Хукам Сингх для супружества? – усомнился тот. – В последнюю нашу встречу он был весьма нездоров.

– Племянник полностью оправился, осталась лишь хромота, сейчас все мысли его о женитьбе, – сказал Бхиро Сингх и, заметив, что не убедил собеседника, продолжил: – Что вам терять-то? Ведь звезды не благоволят твоей сестре, и она уже в том возрасте, когда мужа найти нелегко. А у жениха прекрасная работа и достаточно бигх [44] земли. Чем плохо наше предложение?

Кесри понимал, что тут не поспоришь: родители, обеспокоенные видами дочери на замужество, обеими руками ухватятся за такой вариант, да и про жениха нынче худого слова не скажешь – он сильно переменился и уже не тот грубиян-задира, каким был прежде.

И все же какая-то заноза в душе мешала отдать свою любимицу в семью Бхиро Сингха.

Видимо, тот что-то прочел в лице Кесри, потому что сказал:

– Ты, найк Кесри Сингх, подумай еще вот о чем: этот брак нас породнит, ты войдешь в нашу семью. А уж мы позаботимся, чтобы наш родич поскорее стал хавильдаром. Что скажешь? Может, прямо сейчас все и решим? Скоро я убываю в отпуск, и хорошо бы оженить племянника, пока я дома.

Кесри распознал угрозу в этих словах. Очередное звание ему давно задерживали только потому, что Бхиро Сингх, батальонный субедар, не давал добро. Если сейчас отвергнуть его предложение, так и закончишь службу найком.

Кесри глубоко вздохнул.

– Будь по-вашему, – сказал он. – Я отпишу своим родным.

Вскоре брак состоялся. Кесри не смог приехать на свадьбу, но Бхиро Сингх рассказывал, что все прошло замечательно вплоть до брачной ночи: целомудренная девственность новоиспеченной жены имела неоспоримое подтверждение.

В конце года родные сообщили: Дити родила дочку, которую назвали Кабутри.

На следующий год Кесри снова получил отпуск, третий за двенадцать лет службы. Он уже был отцом двух детей, мальчика и девочки, но дочку, родившуюся после второго отпуска, еще не видел.

Пока Кесри был в Наянпуре, приехала Дити с малышкой. Сестра погостила всего три дня, вид у нее был слегка измученный, но в целом она как будто была довольна своей судьбой. Потом они увиделись только через четыре года, в очередной отпуск Кесри, но и тогда Дити ни на что не жаловалась. Перед возвращением в дом мужа она подарила брату портрет Кабутри собственного художества. Кесри и сейчас его хранил.

Известие, что сестренка овдовела, его опечалило. Вот только странно, что родня не удосужилась сообщить о случившемся горе.

4 ноября 1839

Хонам

Два дня назад срочным порядком доставили письмо от Чжун Лоу-сы, который сейчас вместе с комиссаром Линем объезжает провинцию. Нам с Комптоном, говорилось в депеше, надлежит тотчас выехать в Вампоа, а затем паромом добраться до Хумэня, где расположена таможня, выдающая пропуска для прохода судов в Кантон.