Чтение онлайн

Недостаток сил и боязнь вступать в прямое единоборство с противовоздушной обороной Москвы диктовали противнику и другой тактический прием, к которому он особенно охотно прибегал весной 1942 года. Это изматывание сил ПВО.

Одиночные вражеские самолеты или мелкие группы бомбардировщиков на большой высоте подходили к зоне огня зенитной артиллерии и старались как можно дольше держать в напряжении зенитчиков, прожектористов и истребителей. Затем они уходили, а на смену им приле-

[202]

тали новые самолеты. Вначале эта тактика приносила противнику успех: мы нервничали, расходовали понапрасну большое количество боеприпасов. Но вскоре все стали спокойнее относиться к маневрам врага, не теряя, однако, бдительности.

Неприятельские бомбардировщики прибегали и к такой тактической уловке. Два эшелона самолетов летели на различных высотах. Та группа, что шла ниже, имитировала намерение прорваться к городу сквозь стену заградительного огня, а в это время бомбардировщики верхнего яруса, пользуясь тем, что шум их моторов не был слышен, пытались миновать огневой заслон.

Несколько раз мы фиксировали и такой прием: самолеты противника на большой высоте проходили линию фронта и, приблизившись к зоне огня зенитной артиллерии, выключали моторы. Они планировали на город и внезапно сбрасывали бомбы, а потом пытались на форсированном режиме снова набрать высоту и выйти из зоны огня.

Но все эти ухищрения, хотя и позволяли гитлеровцам добиваться отдельных, частных успехов, все же не дали им возможности существенно повлиять на ход боевых действий под Москвой, добиться решения своих задач.

Нужно сказать, что в целом вражеская авиация действовала шаблонно. И в этом одна из причин того, что она не сумела использовать всех преимуществ, которые немецкие летчики получили, базируясь на прифронтовых аэродромах, в непосредственной близости от Москвы. Думается, что в этом сказались не только отсутствие инициативы у командиров эскадрилий, но и серьезные просчеты высшего немецко-фашистского командования в планировании воздушных операций.

Мы всегда достаточно точно могли предугадать, как будут развиваться боевые действия вражеской авиации при том или ином налете. Уж если, например, противник избрал объектом атаки Москву, то можно было не сомневаться, что все самолеты в ходе этой операции пойдут почти одним и тем же маршрутом к заранее избранному пункту. Ни перенацеливания групп бомбардировщиков на другие объекты в ходе боя, ни сложных маневров, ни отвлекающих ударов обычно не было.

Только в марте 1942 года мы зафиксировали некоторое подобие рассредоточенного удара. Три ночи подряд в кон-

[203]

це месяца вражеские бомбардировщики одновременно пытались нанести удары по двум аэродромам нашей истребительной авиации. Несмотря на то что в налете участвовало значительное число бомбардировщиков, успеха они не имели. Бдительность, стойкость и мастерство зенитчиков, летчиков, воинов других родов войск противовоздушной обороны сорвали все попытки неприятеля обрушить бомбовый груз на наши объекты.

Казалось бы, уже после первого неудавшегося налета руководители 2-го воздушного флота должны были пересмотреть свои планы. Но и во вторую ночь и в третью противник повторял первый вариант, хотя было ясно, что внезапности достигнуть уже не удастся.

Всего за первое полугодие 1942 года немецко-фашистская авиация предприняла 11 попыток прорваться к Москве. Все налеты были ночными, и участвовало в них в общей сложности 118 самолетов. Тринадцати из них удалось проникнуть в воздушное пространство города и сбросить 48 фугасных бомб. Это были последние удары врага по нашей столице в годы войны.

Второй воздушный флот немцев потерпел под Москвой поражение в единоборстве с фронтовой авиацией и средствами противовоздушной обороны столицы. Однако это вовсе не означало, что наш противник был слабым. Да, мы знали слабые стороны врага, но убедились и в его силе, коварстве и жестокости. В ряде случаев немецким летчикам удавалось не только проникать в воздушное пространство города, но и наносить весьма чувствительные удары.

Так, в частности, было в октябре 1941 года, когда я находился в Куйбышеве, организуя там противовоздушную оборону. В один из серых, пасмурных дней посты ВНОС донесли о появлении в зоне огня зенитной артиллерии одиночного вражеского бомбардировщика, который шел курсом на Москву. Казалось бы, раздумывать нечего — надо предотвратить его прорыв к городу. Но на командном пункте решили, что это разведчик, и не открыли стрельбу. В результате самолет прорвался к центру столицы и сбросил бомбы. Одна из них, крупного калибра, угодила в здание Московского комитета ВКП(б) на Старой площади и разрушила часть дома. Среди работников аппарата МК имелись жертвы, к счастью немногочисленные. Как выяснилось позже, у экипажа вражеского

[204]

бомбардировщика было специальное задание — нанести удар по центру города.

Командование люфтваффе, безусловно, записало в свой актив и еще один досадный для нас эпизод.

Днем 8 июля 1942 года посты ВНОС начали доносить о появлении в зоне их наблюдения высотной цели. О типе самолета все посты докладывали одинаково: в воздухе — Ю-86, а высоту полета определяли по-разному. Одни наблюдатели называли 10 тыс. метров, другие — 9 тыс., третьи — 12 тыс. метров. Последние были ближе всего к истине. Разведчик противника оказался новейшей модификацией «юнкерса». Это был Ю-86-Р1, и высота его полета над городом, как показали замеры приборами, равнялась 12500 метрам.

Самолет, не меняя курса, дошел до Москвы, пролетел несколько раз над городом. В ярком летнем небе цель была отлично видна с земли по следу инверсии. Зенитная артиллерия открыла стрельбу, но и с самой большой установкой взрывателя снаряды рвались с недолетом. Противник, походив над городом, развернулся и ушел.

Появление Ю-86-Р1 было для нас неожиданностью. Мы не располагали тогда орудиями, способными вести огонь на такую высоту. Наши истребители тоже не могли атаковать такую высотную цель. Словом, сложилась неприятная обстановка, и нужно было искать выход из положения. Конечно, высотный самолет не представлял угрозы для города. Чтобы он смог достичь столь значительной по тому времени высоты, с него сняли вооружение и бомбы. Но самолет был предназначен для разведки, и эту роль он имел возможность выполнять достаточно эффективно.

В тот же день по указанию И. В. Сталина к нам прибыл авиаконструктор Артем Иванович Микоян. Стали думать о том, как заставить МиГ-3 — наш самый высотный истребитель — достичь максимальной высоты. Были выработаны меры по улучшению аэродинамических качеств самолета, специальные правила для летчиков, выполняющих высотные полеты. Однако все это требовало времени, а «юнкерс» на следующий день прилетел снова. Вести по нему огонь зенитчикам мы запретили, понимая бесцельность такой стрельбы. И разведчик без помех ходил над городом.

На третий день он появился, как по расписанию, в

[205]

то же время, что и накануне. И тогда на перехват врага была поднята пара специально подготовленных истребителей МиГ-3. Мы знали: их высотности не хватит, чтобы достичь фашистского разведчика, Однако дали задание летчикам набрать максимально возможную высоту, используя так называемый динамический подскок, то есть движение вверх по инерции после энергичного разгона. В момент достижения предельной точки летчики должны были открыть огонь.