Чтение онлайн

Пережив ночь страха и бедствий в горящем городе, выжившие очень часто внешне оставались спокойными после пережитого внутреннего шока. Их лица хранили следы пережитого, но сами они больше не чувствовали этого. Могло показаться, что после выпитой до дна чаши страданий жертвы переставали сочувствовать горю, даже своему собственному. Эта внутренняя способность прекращения реакции на слишком сильные бедствия, чужие или свои, представляет собой защитный механизм, который природа из милости дала человеку.

И повсюду отношение населения к людям, которые их бомбили, причиняя боль и страдания, оставалось на удивление равнодушным. Никто не чувствовал злости или ненависти. Для того чтобы проклинать или ненавидеть, нужна внутренняя энергия, которой у большинства людей просто не осталось. Люди редко жаловались на бедствия, хотя успели хлебнуть их по самое горло, а если и делали это, то как-то равнодушно, без гнева. Они оставались беспристрастными и непредубежденными даже там (Бог свидетель!), где у них были на это основания.

Объяснение этого необычного феномена, возможно, лежит в готовности мужчин и женщин рассматривать ужасные катастрофы, какими были массированные авиационные налеты, как стихийное бедствие или кару Божью, как нечто такое, что лежит выше рамок человеческого понимания. В то же время и летчики, осуществлявшие бомбардировки, похоже, не чувствовали никакого чувства ненависти по отношению к своим жертвам. С высоты 8 километров и более люди внизу, если кто-то о них вообще думал, наверное, казались микроскопическими существами, к которым невозможно было питать никаких человеческих чувств.

Возникает ли у человека, который сбрасывает наугад на город, полный беззащитных людей, сверхтяжелую бомбу, вопрос об ответственности? Думает ли он о том, где она взорвется? В детском саду, в доме престарелых, в. больничном дворике? Очень редко такие люди говорили откровенно о своих моральных и психологических переживаниях. Например, Сент-Экзюпери как-то заявил, что лучше стал бы садовником, чем военным летчиком. А германский ас полковник Баумбах, один из самых удачливых пилотов люфтваффе за время войны? Его опыт заставил его публично заявить, что он ненавидит бомбовую войну и, что бы ни случилось, он больше никогда в жизни не сбросит ни одной бомбы.

Отношение к летчикам истребителей-бомбардировщиков, вызывающим всеобщий ужас пиратам малых высот, которые, подобно хищным птицам, движимые теми же инстинктами, вели охоту на людей, стреляя по всему, что движется внизу, в полях и на дорогах, было совсем другим. Люди ненавидели и презирали этих откровенных мясников, поскольку никто не считал их честными воинами, ведущими войну допустимыми средствами. Но даже этот гнев не приносил облегчения, потому что был бессильным.

Моральное состояние населения в разрушенных городах довольно долго, вплоть до самых последних дней, держалось на довольно высоком уровне. Что поддерживало моральный дух мужчин и женщин? Понятия славы, чести, энтузиазма здесь значили даже меньше, чем на фронте. А суровое осознание своего долга не является достаточным основанием и не объясняет ту мрачную решимость людей. Им помогала держаться на ногах сама сложившаяся отчаянная ситуация, неизбежное, почти механическое участие в происходящем. Они просто ничего не могли с этим поделать. Бежать? Уже давно было некуда бежать.

Гражданское население продолжало нести свою ношу, поскольку никто не предлагал им иного выхода.

Именно директива, принятая в Касабланке, впервые превратила войну в народную. Все усиливавшиеся безжалостные бомбежки, которые продолжались и после того, как с военной точки зрения итог войны был предрешен, были тем фактором, что сплотил людей вместе, и так продолжалось до самого конца. Горе и страдания от разрушения немецких городов стали той цементирующей силой, которая позволила им держаться вместе. Кроме того, благодаря этому люди были вынуждены сплотиться вокруг государства, к которому они больше не испытывали привязанности. А катастрофа, обрушившаяся на Дрезден, вызвала в потерявших силы и веру людях последний отчаянный взрыв энергии, так как отныне всем стало ясно, как никогда, что враги стремились физически истребить весь немецкий народ. Слепая мясорубка последних нескольких месяцев войны могла означать только систематические попытки навсегда избавиться от всех немцев. Руководители стран-противников, как и собственные правители, обрекали немцев на одну и ту же участь.

Поведение истерзанного, страдающего, но все еще послушного гражданского населения теперь поражало своим достоинством. Геббельс всегда стремился подчеркивать то, что он называл священной составляющей воли к сопротивлению, но он был не так уж далек от истины, когда назвал мрачную решимость немецкого мирного населения «почти религиозной». Раньше в качестве образцов самоотверженности и решимости для всех были солдаты на фронте, но ближе к концу войны все переменилось: в ежедневных приказах по частям вермахта теперь в качестве примеров для подражания превозносились подвиги гражданского населения, которое все еще сопротивляется бомбовому террору.

Если автор отдает должное стойкости и героизму немецкого мирного населения под бомбежками, то делает это не для того, чтобы создать ореол святости вокруг этих людей или воздать какие-то особые почести немецкому народу. История бомбовой войны — это не то событие, на которое стоило бы с гордостью обернуться назад, и для большей части немцев воспоминания о ней полны нестерпимой горечью. Когда чувство самопожертвования зиждется на ложном фундаменте, воспоминания о нем вызывают не гордость, а только печаль.

Трагедией Германии является то, что примеры беззаветной храбрости, самопожертвования, решимости и веры оказались продемонстрированными во имя целей, которые того не стоили. И все же их величие не может быть оспорено. Но пусть никто из читателей не думает, что этим заявлением автор пытается героизировать события.

Правдой является и то, что многие опустили руки в отчаянии перед лицом выпавших испытаний, которые с каждым днем становились лишь тяжелее, перед лицом все более безжалостных сил, действовавших против немцев. Но удивительно не то, что такие факты имели место, а то, что это не случилось гораздо раньше и в гораздо более значительных масштабах.

Подавляющее большинство людей держались с беспримерной самоотверженностью и выполняли свой долг до конца. Вытесненные на самое дно существования, как с физической, так и с моральной точки зрения, эти люди добились подлинной победы гуманизма над бесчеловечностью своей стойкостью перед лицом любых страданий, способностью сохранять хладнокровие в самой сложной обстановке, готовностью к самопожертвованию и взаимопомощи, неустрашимостью. Эти немцы и немки продемонстрировали стойкость, выходящую за рамки человеческого понимания. (Как и стойкость советских людей, благодаря которой СССР преломил ход войны и Германия была повержена. — Ред.)