Чтение онлайн

Ахметка снова скрылся в сене. Раздался тупой звук и батрак появился вновь, таща за ремни два карабина.

— Ищи ящик. В нём патроны и револьверы.

Скоро потный, в сенной трухе, Ахметка достал и вожделённый ящик.

— Поторопимся, — понукал работника Антип Маркелыч, — пока не рассвело.

— Я и так спешу, Антип Маркелыч.

— Где спешишь. Копаешься, как старая баба.

— Куда понесём? — осведомился Ахметка.

— В лесу закопаем, — ответил Антип Маркелыч. — А потом, подумав, добавил: — Отнесём на старую мельницу, может сгодятся когда-нибудь.

— Может, и сгодятся, — повторил Ахметка. — Только для чего — рожь прикладами молотить?..

Антип Маркелыч пропустил мимо ушей подковырку работника, сказав только:

— Хватит болтать, делай дело.

— Уж больно ящик тяжёл, — сказал Ахметка, ногой толкая его. — Как понесём?

— Дурья голова. Зачем ящик таскать. В печке его сожгём. Там масляная шинель, тряпки — клади всё в мешки. Вот, — он пошарил рукой и снял с загородки хлева, в котором стояли когда-то овцы, два холщёвых мешка. — Высыпай сюда!

Они вышли из дома и задами прошли к лесу, который с северной стороны близко примыкал к хутору. К утру стало прохладнее, и Ахметка ёжился в одной рубахе, второпях забыв накинуть верхнюю одежонку.

В самую лютую разруху в 1918 или, быть может, 1920 году в Верхних Ужах взял Антип Маркелыч на содержание мальчонку. Стояла, как он помнит, снежная морозная зима. Возвращался он на хутор с базара. Дело было под Крещенье. Время было послеобеденное. Солнце пригревало, но к ночи по всем статьям должен был ударить жесточайший мороз — уж больно зло снег поскрипывал под полозьями саней и копытами лошади. Седая изморозь опушила морду кобылы, на которой от дыхания образовались пенообразные комья. Антип завернулся в просторный тулуп, глубже нахлобучил шапку, вплоть до мочек ушей, и пустил лошадь рысцой, поглядывая по сторонам. Лошадь летела, только пар из ноздрей клубился.

Из подворотни высыпала ватага ребятишек, человек шесть или восемь, оборванных, грязных, крикливых. Одеты были кто во что горазд: в женские кофты, солдатские шинели с подрезанными полами, дореволюцинные виц-мундиры. Они пронзительно орали, толкались, кто-то пытался достать ногами худого чернявого мальчонку в пиджаке с чужого плеча, в разорванной солдатской папахе на голове. Ноги были обмотаны тряпками и сунуты в большие высокие калоши, привязанные к щиколоткам бечевкой.

Лошадь остановилась, почувствовав натянутые вожжи. И вовремя Антип остановил её — ребятишки были почти под копытами, разгорячёные происходившим, не замечая окружающего.

— Куда лезете, сорванцы! — грозно крикнул Антип Маркелыч и погрозил кнутовищем.

Но галдящая орава не слышала и не видела ничего, кроме отступающего с какой-то добычей противника.

— А ну отдай! — кричали в несколько голосов мальчугану.

— Не отдам, — отвечал тот, увертываясь от преследователей.

— Отдай, а то побьём!

— Не отдам! — Мальчишка пытался ускорить шаги, зажимая что-то в руке.

Антип в грязном заморыше узнал Ахметку, сына дворника Вазира, служившего у купца Мефодичева, самого богатого в Верхних Ужах человека. Антип раньше частенько наведывался к купцу — тот торговал в городе москательными товарами, имел также, кроме винных магазинов, две пекарни, а Антип начинал с малого — держал небольшую булочную. У купца он и видел Ахметку, вместе с отцом занимавшими тесное полуподвальное помещение. Отец был вдовый и жил вместе с сыном.

Мефодичев Пров Савельич был мужиком строгим, с внушительным видом — приземистый, широкоплечий, с густой бородой лопатой. Дело свое купецкое унаследовал от отца. Магазины и лавки содержал в чистоте и порядке. От слуг своих требовал безукоснительной исполнительности, если что было не по нраву — рассчитывал, а проще говоря, прогонял в мгновение ока.

Дворник Вазир, под стать хозяину, низкорослый и костистый, служил ему верой и правдой. Кроме обязанности содержать двор в чистоте, служил ещё и сторожем. Охранял вверенное имущество пуще пса цепного. Пускал во двор только хороших знакомых хозяина или по его приказанию. Сам самовольства не позволял. Ахметка был ещё мал, но во всем старался помогать отцу.

Несколько раз Антип Маркелыч заезживал к Мефодичеву и всякий раз ему ворота открывал Ахметка по слову отца. У Антипа Маркелыча дела тогда налаживались, и он то ли от успехов, то ли вспоминая отношение своего отца Маркела к убогим и нищим, старался таких одаривать, может быть, не столь щедро, но медный пятак находил. Запомнив мальчишку, он его раза два или три угостил конфетами, когда тот без приказа на то, прилежно заботился о лошадях — заводил их под навес, где было тише и сверху не сыпал снег, подкармливал их.

Мальчишки достали бы антипова знакомца, но хуторянин положил неразберихе конец, крикнув:

— Ахметка!

Тот остановился, оглянулся и уставился чёрными глазами на проезжающего господина, в тулупе, с рыжей редкой бородой.

— Иди сюда, — поманил Антип Маркелыч мальчугана. — А вы проваливайте, — пригрозил он ватаге оборвышей и для убедитльности помахал над головой кнутом.

Те враз перестали галдеть, сгрудились, исподлобья глядя на непрошенного защитника Ахметки.

— Чего гляделки вылупили! Убирайтесь, пока кнута не отведали. Ахметка, иди сюда! Ты что — не узнаёшь меня? Я — Антип Маркелыч.

Тот нерешительно подошёл, глядя то на Антипа, то на ребят. Антип не обознался — это был сын дворника. Ахметка тоже узнал долговязого мельника и уже не так оробело двинулся к нему.

— Садись в сани, поедем.

Ахметка, ни слова не говоря, вспрыгнул в сани — лишь бы удрать от воинственно настроенных сорванцов.

Глядя на грязного и чумазого оборванца, Антип Маркелыч спросил:

— Откуда такой замусоленный? И лицо чумазое, и сопли текут…

Ахметка не проронил в ответ ни слова. Он смотрел на мальчишек, которые видя, что добыча ускользнула, молча грозили ему грязными кулаками.

— Тебя что — к отцу отвезти? — спросил Антип Маркелыч.

Мальчишка вскинул глаза на хуторянина, губы его дрогнули и он ответил чуть слышно:

— Отец… так… помер…

— Вазир помер? — Антип Маркелыч концом кнутовища поправил сползшую на глаза шапку. — Вот те раз. И давно? — К Мефодичеву он не заезжал больше года. Дела у него шли в гору, Мефодичев терпел одни убытки, и он перестал заглядывать к купцу.

— Давно, — ответил Ахметка. — По прошлой зиме…

— Царство ему небесное. А ты один, значит, остался?

Мальчишка кивнул и опустил голову.

Еле-еле разговорил хуторянин мальчонку и тот ему рассказал, что после смерти отца Пров Савельич выгнал его из каморки, которую занимал дворник, сказав при этом:

— Иди, мальчик, добывай пропитание себе сам. Мне ты не нужен, у меня своих нахлебников предостаточно. — И дал ему в руки хрустящую бумажку, которую он в тот же день потерял.