Огненный торнадо
Шрифт:
– Ну-ну!
– По два нарушения за ночь!.. И на одном и том же участке. Что уже только не делали, хотя особенного тут ничего не придумать, место – одни скалы и Пяндж внизу, он здесь еще узкий – так, речушка. То ли лезут на перевал Койтезек, то ли еще что, не понятно, короче. Шастает кто-то через границу, падла, а поймать не можем. Да и солдатики мои… Призыв прошел совсем недавно – две трети личного состава зеленые салаги, «гринписи» – опыта никакого. А у нас здесь обстановка та еще, сам понимаешь… «Душки», высокогорье… Вот и попросили помощи через наших лампасных, короче…
– Понятно, что ничего не понятно. Ладно, разберемся на месте. Покажи-ка район, и мы будем отчаливать.
– Что, сразу? А адаптация?!
– Обойдемся. Мы только пару месяцев, как отсюда… В общем, мы уходим на «лежку», на неделю. Если за это время ничего не найдем, тогда будем думать, что дальше делать…
– На неделю?! А жратва? А…
– И скажи своим архаровцам, чтобы нам жопы не поотстреливали – мы выходить навстречу не будем. Кто его знает, а вдруг с той стороны смотрят за движениями твоих дозоров? Так что, даже если кто мне на спину наступит, чтоб виду не подавали. You understand me, Серж?
– На неделю?.. И так спокойно… Начинаю верить, что ваши яйца крутые… Хотя и мы не всмятку… Ладно, Филин, я все понял.
К вечеру ребята Филина вышли на боевую работу…
В эту, первую ночь они так ничего и не обнаружили, хотя, как и раньше, нарушение границы имело место…
«…Печенкой чую, что это какой-то козлище горный к нашим таджикским сернам трахаться бегает – мало ему своих, афганских. Человека-то точно уже засекли бы – спецура пограничная тоже не лаптем хавает, а так…»
На следующую ночь Филин сменил место засады. Он, осматривая днем в бинокль окрестные кряжи, обнаружил некое подобие звериной тропы и решил проверить свою догадку. …Эх, и красотища же была кругом!!! Правда, ночью было немного прохладно, и у Андрея ныли едва-едва затянувшиеся раны, но это была ерунда. Он, в общем-то, большой романтик, освободившись от своей вахты, лежал на спине и смотрел в небо, а оно было вот тут, совсем рядом. А эти звезды?!. Такие крупные и близкие здесь, на Памире, что казалось, их можно достать рукой…
– Есть движение, – тихо произнес Брат.
Андрей взял прибор ночного видения и посмотрел туда, куда указывал Брат.
«…Мать твою! – восхищенно подумал. – Вот это зверь! А красавец-то какой! А ведь я прав оказался – не "духи", а что толку, стрелять-то его нельзя!..»
В ста метрах от «лежки» через пока еще не бурный и не широкий в этих местах Пяндж медленно перебирался на таджикскую сторону снежный барс – самая большая и самая красивая кошка. Кошка? Хороша мурлыка с клыками размером с карандаши.
Зверь был хорош. Взрослый самец – от кончика носа до кончика хвоста чуть ли не три метра. Большой, крепкий, сильный. От него так и веяло первобытной мощью. Но все же кошка есть кошка – не любят они воду. Барс, отряхивая после каждого шага лапы, медленно перебрался через реку и в несколько прыжков исчез на тропе. Ребята смотрели друг на друга в смятении.
– Гриб, ответь Филину, – прошептал Андрей в микрофон рации.
– Гриб на приеме, – ответил пограничник.
– Есть сработка?
– Есть! Забодало уже все!
– Видел нарушителя.
– Так что ж ты молчишь, твою мать!
– Послушай. Тут дело-то не простое. Это огромный снежный барс… В нем триста кило, не меньше!
– Час от часу не легче! И че теперь делать?
– Давай-ка ты связывайся с отрядом, с округом, с чертом-дьяволом, с кем хочешь, короче. Этого котяру живьем нам не взять – всех порвет. И стрелять его нельзя – он в Красной книге, этих барсов всего-то штук полтораста-двести осталось. Понял, кэп?! Его международные законы охраняют! Короче, пусть большие лампасные дяди решают, что с ним делать. Все, конец связи! …Ближе к утру ребята увидели своего барса, несущего в зубах какую-то добычу на свою, афганскую сторону. Диалектика жизни – война в Афганистане заставила уйти зверье на север, в Горный Бадахшан, а барс почему-то остался. И вот теперь он ходил на охоту, нарушая раз за разом границу. Наверное, где-то там, в Гиндукуше, его ждала такая же красавица-подруга с котятами, и ему было плевать, откуда носить добычу, – главное, семья…
К вечеру следующего дня пришел ответ из Душанбе: «нарушителя» было приказано застрелить…
Страховались генералы, и плевать им на все книги вместе взятые: хоть красные, хоть желтые, хоть в крапинку и полоску по краям – свои лампасы ближе к телу… Или, как говаривал Медведь, при случае: «Свой тампакс в п… глубже…» …Скрепя сердце Филин выполнил приказ. А вот Бай стрелять отказался – он здесь жил, любил эти горы и их жителей лохматых. «Это не "дух" – не могу, Андрей, пойми!..» – сказал тогда Алишер. А когда красавец-зверь уткнулся мордой в камни после выстрела Филина, он плакал. Искренне и горько…
– Вот такая история, сынок, – сказал Андрей своему Максимке. – Не очень-то веселая, но и не страшная. Жаль, конечно, было того барса – красавец был, что и говорить. Но я был в армии, и у меня был приказ… Вот такие дела. А папке твоему тогда за этого кота медаль дали: «За отличие в охране государственной границы СССР». Смешно?
– Акхи-и-и, кхи-и! – Малыш улыбался своими хитрыми глазами, с вдохновением сосал палец и пускал слюни. – Э-э-э! И-и-икх!
– Ну, идем, Максюх Андреич, домой – тебе кушать пора и спать. Послеобеденный сон в твоем возрасте – это здоровье, – поднимаясь с лавочки, произнес Андрей…
28 апреля 1990 г. Анна
… – Горько! Горько! Горько! – кричали родственники и друзья, в общем все, кто был приглашен на свадьбу Андрея и Анны. Они поцеловались, как было положено, и опустились на свои места во главе стола.
«Бдзи-инь!!!» – как будто струна лопнула в голове у Филина и… Пришло осознание происходящего. Он очень внимательно посмотрел на девушку в свадебном платье, сидящую рядом. Невысокая, хрупкая, она счастливо улыбалась, глядя на Андрея.
«Жена… Ну, что ж, значит, теперь у меня будет семья. А в январе родится дочь. Это будет именно дочь. Дочь! Жена…»
Филин наклонился к ушку Анны и зашептал:
– Что мы делаем?
– У нас свадьба, Андрюша!
– Почему?
– Потому, что я тебя люблю, и еще потому, что я беременна!
– Ты родишь мне дочь?
– Все мужчины хотят сыновей.
– Ты родишь мне дочь!
– Я постараюсь, Андрюша. – Она опустила глаза. Ее взгляд остановился на своем, пока еще не изменившем формы, животе.