Чтение онлайн

— И я, право же, буду счастлив это услышать, — проговорил Крейг, обнимая ее в свою очередь. — Я так за тебя волновался.

Когда крепкие, надежные руки Крейга сжали ее в объятиях, Тэсс почувствовала, как ее соски, тесно прижатые к его груди, напряглись и по телу пробежала горячая волна. Подчиняясь непреодолимому желанию, она потянулась к Крейгу и поцеловала в губы. Напуганная ужасными событиями, в центре которых она оказалась, Тэсс испытала непонятное наслаждение от объятий Крейга…

С того самого момента, как они встретились, судьба предназначила ей быть с ним, ощущать его губы на своих.

Задохнувшись, она отстранилась от Крейга, скользнув руками по его спине, широким плечам и груди, и посмотрела на него, пытаясь перевести дыхание, — вгляделась в его сильное, волевое лицо и вдруг поняла, что Крейг по-настоящему красив. «Плевать на любовь с первого взгляда, — сказала она себе. — Второй взгляд вернее. Он дает возможность подумать, разобраться, что, в конце концов, важнее. Страсть — хорошая штука. Но преданность и понимание лучше. Этот человек — неважно, каких ошибок он наделал в первом браке, неважно, что было до того, как я его встретила, — благородный и добрый. Он беспокоится обо мне. Он готов рисковать жизнью, чтобы мне помочь. Я не просто нравлюсь ему, он меня любит».

Позади них кто-то смущенно кашлянул. Повернувшись, Тэсс увидела, что Присцилла и профессор Хардинг растерянно топчутся в коридоре возле двери в кабинет.

— Извините, что помешал, — проговорил неуверенно профессор Хардинг, — но…

— Не стоит извиняться, — перебила его Тэсс, улыбнувшись. — И теперь мы можем ни о чем не волноваться.

— Это я уже поняла по тому, как вы встретились, — ответила Присцилла, и в ее окруженных морщинами глазах заиграла добрая усмешка.

Тэсс, покраснев, пробормотала:

— Это мой друг лейтенант Крейг. Его зовут… знаешь, — обратилась она к Крейгу, — ты никогда не говорил, как тебя зовут. Но по автоответчику я слышала…

— Билл, — договорил за нее Крейг и двинулся по коридору навстречу престарелой чете, протянув руку для рукопожатия. — Билл Крейг. Если вы друзья Тэсс…

— О, это определенно так! — воскликнула Тэсс.

— Тогда я очень рад познакомиться.

Крейг пожал им руки.

— Мистер и миссис Хардинг, — представила стариков Тэсс. — Они оба профессоры.

— Тэсс, пожалуйста, я же просила обходиться без церемоний, — с укором проговорила хозяйка. — Меня зовут Присцилла, а это Ричард, мой муж. И не вздумайте обращаться к нам со словом «профессор».

— Я вижу, мы поладим, — рассмеялся Крейг, но тут же посерьезнев, сказал: — Однако, Присцилла, Ричард, нам надо обсудить кое-что важное. А поскольку время работает против нас, почему бы вам не ввести меня быстренько в курс дела? Что ты здесь делаешь, Тэсс, и что вообще происходит?

— Пройдемте в кабинет, — пригласила Присцилла, делая жест рукой.

— И, может быть, — вмешался профессор Хардинг, — вы не откажетесь от чашечки чая.

— Ричард, прекрати. Бога ради, лейтенант приехал помочь Тэсс, а не гонять чаи.

— Вообще-то я бы выпил чашечку, — отозвался Крейг. — У меня во рту пересохло, пока я летел.

Они вошли в кабинет, и Крейг, из вежливости согласившийся на чашку чая, в течение пятнадцати минут отхлебывал его по глоточку, с нетерпением слушая сначала рассказ Тэсс, потом лекцию Присциллы и реплики профессора Хардинга, которые тот вставлял в речь обеих женщин.

Когда в кабинете воцарилось молчание, Крейг поставил чашку на стол и задумчиво проговорил:

— Если бы я доложил все это своему капитану, он счел бы, что у вас, мягко говоря, слишком богатое воображение. Но это неважно. Я верю услышанному, потому что видел барельеф, потому что Джозеф Мартин мертв и твоя мать, Тэсс, убита. — Он сочувственно покачал головой. — И Брайан Гамильтон тоже мертв, а ты в опасности, и все из-за того, что…

— …случилось семьсот лет назад, — добавила Присцилла.

— Вы все успели обсудить? — спросил Крейг.

— Нет, мы остановились на книгах в спальне Джозефа Мартина, — сказала Присцилла. — Перед тем, как вы позвонили в дверь, я собиралась объяснить, что «Утешение философией» — трактат о колесе фортуны, написанный в шестом веке заключенным в темницу римским патрицием.

Крейг молча поднял на Присциллу озадаченный взгляд. Та ответила на его безмолвный вопрос:

— Образ взлетов и падений, успехов и неудач. Книга осуждает такие ценности бренного мира, как богатство, власть и славу, которые становятся искушением для людей, жаждущих мирского успеха, но в конечном счете приносят лишь горькое разочарование. Потому что эти ценности преходящи и иллюзорны. Именно подобного типа книга отвечает вкусам того, кто, согласно митраизму, духовные ценности предпочитает материальным.

— Хорошо, — проговорил Крейг, — но почему у Джозефа Мартина на полке стояла Библия? Здесь что-то не сходится. Из ваших слов я понял, что митраисты не разделяют идей христианства.

— Да, это так, — согласилась Присцилла. — Их концепции отличаются, но у обеих религий похожие обряды, и обе отрицают мирские цели. Джозефа могла заинтересовать Библия, как, например, христианина — дзэн-буддизм. При всей несхожести основ из чуждой религии можно почерпнуть какие-то идеи, близкие по духу собственным верованиям.

— К тому же у Джозефа была не полная Библия, — вмешалась Тэсс. — Он вырвал большую часть страниц и оставил только введение издателя и все написанное Иоанном. Не понимаю, почему он предпочитал Иоанна?

— Да потому, — решительно ответила Присцилла, — что писания Иоанна наиболее близки учению митраизма. Вот. — Она поднесла увеличительное стекло к фотографии, на которой была снята страница одного из посланий Иоанна, и прочла подчеркнутые Джозефом строки: — «Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей; Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от матери сего; И мир приходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек». [16] Звучит знакомо?

Тэсс согласно кивнула.

— Да, если вместо слова «Отец» поставить «Митра», получится то самое, о чем вы говорили.

— Но здесь есть еще кое-что, чего я не понимаю, — сказал Крейг. — Почему именно издание Скофилда? Неужели это так важно?

— О, это очень важно, — воскликнула Присцилла. — Когда президентом был Рональд Рейган, американская внешняя политика строилась на скофилдовской интерпретации Библии. — Она внимательно изучила другую фотографию. — Вот подчеркнутая строка из введения Скофилда: «Библия поведает вам о начале человеческой истории и ее конце». — Присцилла взглянула на них. — Библия завершается Откровением Иоанна Богослова, в котором описывается конец света. Рональд Рейган считал, что близится Апокалипсис, что вот-вот грянет вселенская битва между добром и злом, между Богом и Сатаной. Помните всю эту шумиху по поводу того, что Советский Союз — «империя зла»? Рейган был убежден также, что во вселенской битве добро восторжествует. Подозреваю, что именно поэтому он поощрял конфронтацию с Советами — готовился к Армагеддону, в полной уверенности, что Соединенные Штаты, по его мнению представляющие только добро, непременно одержат победу.