Чтение онлайн

А он помолчал, улыбнулся и заговорил:

— В золоте ли счастье, медовая? А то, что род свой утратила, так не беда. В мой придешь, сыновей мне родишь. Токмо уговор, пусть зеленоглазые будут. А что не знаю о тебе, так ошиблась ты. Все, что надобно ведаю. А чего не ведаю, так чую. Гордая, разумная, горячая. Красивая, аж дух захватывает. И живешь по сердцу, не по чужому велению. Не купить тебя, не сломать. Целуешь сладко… — ожег девушку взглядом, заставил румянцем залиться. — Живем однова, Нельга. Я в яви хочу всего самого лучшего. И за тебя похлещусь, поторгуюсь с судьбой-то.

Она молчала долго, Некрас уж дергаться стал. Ужель отворотится? Не поверит? От сердца говорил-то, чистую правду.

— Купец ты. Торгуешься, покупаешь, лучшего ищешь. А о любви мне поешь. Товар я для тебя, а, Некрас? Заело, что отказала тебе? — вроде с ним говорила, а вроде и сама с собой.

— Товар, говоришь? А хучь и так, медовая. Ведь товар он разный бывает. Я тебе расскажу то, об чем никому не говорил. Вот чую, что токмо ты и разумеешь… — вздохнул глубоко и начал. — Я насаду от отца взял, дурень дурнем был. Наука купеческая непростая, я и упирался. Там сторгуюсь, тут деньгу сшибу. Бился за каждую чешуйку, кошель набивал. Злой был до золота, а все, чтоб отцу показать, что не пустобрёх я, а самый что ни на есть купчина. В самый торг пошли мы тихой водой до Нового Града. По пути в Бобры притекли, тюки стали волдохать. Пока копошились, к насаде бабка подошла. Крепкая еще, но уж подалась, сгибаться начала, седая вся и глаза такие, словно в навь смотрит ужо. И ко мне идет, так, мол, и так, помоги, не оставь. Внучка у меня единственная, болезная. Перхает* и днем и ночью, того и гляди оставит явь. Мучается сильно. Все твердит о шёлке, будто снится ей плат белый, такой, как княгиня носит вокруг шеи. Хучь разок потрогать… — пока говорил, издергался весь, словно по живому себя резал, но вздохнул и продолжил. — Смотрит на меня, в глазах мутных слезы закипают, а сама лезет за пазуху и достает тряпицу. А в узелке две серебрушки. Видать все, что есть. Протянула, и стоит. Рука-то работой расплющена, аж черная, но не тряская. Не инако знает, чего творит. Ты, просит, купи в Новом Граде хучь малый отрез, девку порадовать перед смертью. Отказать не смог, но и знал, на те ее деньги такой плат токмо поглядеть можно. Пришли в Новый Град, я и взял отрез малый. Золотым поклонился. Вернулся в Бобры, а бабка у берега пасется, ждет. Денег с нее взять рука не поднялась. Сунул ей плат и утёк поскорее. Ажник с насады слыхал, как рыдает старуха, богов просит за меня! Товар, говоришь?! Есть такой товар, что за него все отдать не жалко! Разумеешь ли?! Ты вот для меня такой товар, Нельга. Опомнись, моей стань. Все отдам! Что ж ты жилы мне рвешь?! Не видишь, не могу без тебя?! Всю жизнь ждать буду, к тому готов, токмо одна она. Время-то не поворотишь. Сейчас надо любить, сейчас желать, а не тогда, когда одной ногой в нави!

Вскочил, метнулся к воде, да встал как вкопанный. Позабыл, что без одежек, до того ли сейчас? Через малое время, понял — за спиной Нельга. Прижалась, руками обвила, волосами шелковыми коснулась, словно приласкала. Некрас и дернулся, повернулся к ней, ухватил крепко за плечи. А она глаза закрыла, дрожала, словно заяц.

— На меня смотри, не прячь глаз, медовая. Разумеешь ли? Я перед тобой, не иной кто. Сама пришла, стало быть, знала к кому идешь. Я не он, — голос дрогнул, взгляд потемнел.

Нельга глаза и распахнула, а в них свет и морок, чудо чудесное и бездна глубокая.

— Не он, — провела ласковыми ладонями по груди крепкой, потянулась целовать.

Некрас пропал совсем, ослеп и оглох. Чуял только, как сердце бухает — его и ее.

От автора:

Перхает — перхать — кашлять.

Нельга слушала горячие речи парня. Чуяла, разумела, что слова идут от сердца, льются только для нее одной. Смотрела на Некраса, на глаза его яркие, на волосы темные и видела, как тревожится, волнуется пригожий парень.

— Опомнись, моей стань! Все отдам! Что ж ты жилы мне рвешь?! Не видишь, не могу без тебя?! Всю жизнь ждать буду, к тому готов, токмо одна она. Время-то не поворотишь. Сейчас надо любить, сейчас желать, а не тогда, когда одной ногой в нави!

Вскочил, бросился к Мологу и встал. Спина сильная, крепкая, плечи широкие, кожа гладкая… Слова-то его опалили сильно, жаром прошлись по Нельге. Прав, прав он тьму раз! Ведь сама о том думала, сама те же слова кричала светлым богам в миг, когда тоска скручивала туго.

Смотрела на Некраса и понимала — любит он. Верила ему, и радовалась, счастливилась, сияла. Мысль пролетела быстрая и горячая — любить хочу. Сколь дней-то осталось землю топтать? Пусть недолгое время, пусть самое малое, счастливой побыть, понежиться в руках его крепких, послушать речи горячие, любовные.

Встала с травы, вздохнула, скинула с себя испуг и робость, да и двинулась к нему. Об одежках, что разбросала и не думала. Знала, зачем шла…

Приблизилась тихо, прижалась к крепкой спине, обняла руками и задрожала: теплый Некрас, гладкий. Заволновалась Нельга, задышала быстро-быстро, зажмурилась, а он возьми да повернись. Руками в плечи вцепился, и голосом совсем заворожил:

— На меня смотри, не прячь глаз, медовая. Разумеешь ли? Я перед тобой, не иной кто. Сама пришла, стало быть, знала к кому идешь. Я не он.

Она смолчала, а в голове всё мысль билась: «Не он, не Тихомир. Лучше во тьму раз!». Глаза открыла, посмотрела в очи темные, яркие и выдохнула будто:

— Не он, — руки сами собой легли на грудь крепкую, приласкали.

Хотела уж сказать, что к нему шла, да не смогла. Сердце застучало борзо, громко.

Некрас потянулся к ее волосам, взял в горсть и за спину перекинул, открыл глазам кожу белую, шею стройную, грудь высокую. Ей бы оробеть, загореться румянцем стыдливым, а не вышло. Будто укутал ее Некрас в одежки небывалые, чудесные. Прикрыл нежностью своей и любовью, согрел взглядом горячим.

— Один раз спрошу, медовая, потом уж пощады не жди, — прошептал жарко, касаясь губами ее губ. — Сама того хочешь?

— Хочу, Некрас. Люби.

Он не медлил. Обнял сильно, руками оплёл, заневолил. Поцелуями покрыл личико нежное, губы румяные. Голова-то девичья кругом пошла: думки развеялись, коленки подогнулись. По спине холодок прогулялся, в груди пожар разгорелся.

Некрас понял все без единого слова, взметнул на руки легкую девушку, прижал и понес в тень, уложил на мягкую траву и собой прикрыл. Целовал жадно, пылал и Нельгу сжигал.

Хотела она запомнить всё, спрятать глубоко в себе, но как? Разум обронила! Руки его скользили по белому нагому телу, ласкали смело, губы творили нелепие сладкое, сбивали с дыхания. Будто знал Некрас, куда целовать и как, словно угадывал все мысли ее потаенные и тем заставлял Нельгу дрожать, как в огневице.

Пытка сладкая, неволя отрадная. Увязла Нельга в ласках его, как в меду: не вырваться, не убежать. Да и как бежать от счастья такого? Зачем?

— Медовая…любая… — шептал жарко, ласкал горячо.

Она руки взметнула, обняла его за шею, притянула ближе. Поняла — дрожит парень, волнуется. Руки-то крепкие, а все одно тряские. С того еще больше в голове ее помутилось, до того, что стон легкий вырвался и прошелестел над мягкой травой.

Некрас ладонью широкой провел от ее груди до живота, и не остановился, коснулся сокровенного, приласкал нежные складки.

— Ждёшь меня, желаешь, Нельга, — будто выдохнул. — Впустишь ли?

Голос его дрогнул, и ворохнул сердечко девичье, словно пробудил. Ничего не ответила, не смогла… Только подалась к нему, раскрылась, позвала к себе. Показала, что ждёт и просит не медлить ни единого мига.

Не подвел ее Некрас. Подхватил бёдра упругие, ринулся навстречу, вошёл единым разом — глубоко, мягко. Нельгу болью ожгло, скрутило. Вмиг нежность ушла, отрада слетела.

— Тихо, тихо, любая, — утешал, целовал гладкие щеки, румяные губы. — Знал бы иной путь, больно не сделал. Верь мне, медовая.

Нельга глаза прикрыла, старалась слезы спрятать, а Некрас приметил.

— Смотри на меня, не отводи глаз. Я скорее себя загрызу, но тебе больно не сделаю, — ладонью ласковой провел по щеке, смотреть на него заставил. — Отдай себя, и не думай ни о чем. Я возьму, и беречь буду всю жизнь. Слышишь ли меня?