Чтение онлайн

И хотя к концу октября интенсивность боевых действий и в самом городе и северо-западней Сталинграда несколько снизилась, говорить о предзимнем затишье не приходилось. Потери противника по-прежнему были велики, а их восполнение, особенно в технике, требовало значительного времени. Танковые заводы в Германии, несмотря на самый напряженный режим работы, образно говоря, не успевали за потерями в танках и самоходно-артиллерийских установках. Мы это чувствовали в боях на Донском фронте. Танковые дивизии фашистов располагали теперь танковыми полками, численность которых редко когда превышала танковый батальон нормального состава. Моторизованные дивизии вообще остались без танков и вели бой как обычная пехота. После двухдневного боя за высоту 129,6, где наши противотанковые батареи сожгли 16 немецких танков, а части немецких 14-й танковой и 3-й моторизованной дивизий оказались отброшенными на исходные позиции, к нам попал дневник командира немецкого артполка, который, описывая этот бой, заключил: «Огромные потери сами говорят за себя... 3-я моторизованная дивизия одела терновый венок на свой окровавленный лоб»{20}. Конечно, сравнение с великомучеником натянутое, но дает некоторое представление о том, как противник оценивал бои местного значения северо-западней Сталинграда.

В организации артиллерийского обеспечения одной из частных операций мне довелось участвовать. Генерал-полковник Н. Н. Воронов приказал помочь артиллеристам 203-й стрелковой дивизии и «придумать что-нибудь похитрей». Дивизия стояла за Доном, на плацдарме, захваченном ранее. В предстоящем наступлении ей, как и другим соединениям 21-й армии, отводилась активная роль в прорыве обороны противника северо-западней Сталинграда, Значит, надо было в первую очередь позаботиться об исходных позициях для наступления. Вместе с артиллеристами 203-й стрелковой дивизии я прошел по передовым наблюдательным пунктам. Понял затруднения. Обзор, а следовательно, и обстрел обороны противника резко ограничивала линия лежащих впереди господствующих высот. Противник [60] — части 3-й румынской армии — укрепился там основательно. Предыдущие атаки на высоты успеха нам не принесли. Судя по рассказам, причинами неудач было сильное огневое сопротивление противника и отрыв нашей атакующей пехоты, ее отставание от пробивавшего ей дорогу артогня. Нарушался один из главных факторов взаимодействия пехоты и артиллерии в наступлении. И то, что это происходило на узком участке фронта, что артподготовка была ограничена несколькими артналетами, в принципе дела не меняло. Разрыв между огневым налетом по переднему краю и моментом, когда пехота приблизится к вражеской траншее на расстояние последнего броска, противник использовал для усиления своего огня.

В одном из уцелевших домов станицы Распопинская мы всю ночь работали над планом артобеспечения атаки. Как-то хотелось преодолеть, изменить образовавшийся стандарт атак на высоту 220,7. Решили с товарищами из 203-й стрелковой дивизии сделать упор на две вещи: после первого же переноса артогня в глубину румынской обороны поднять пехоту в атаку; выдвинуть на прямую наводку максимальное число орудий, так как стрельба по гребню и за гребень высоты не давала должного эффекта из-за невозможности наблюдать и корректировать такой огонь.

Атака удалась. Когда стрелки 203-й дивизии ворвались на высоту, румынские офицеры и солдаты почти все сидели в убежищах. На допросе они показали, что привыкли к неоднократному переносу огня русской артиллерии то в глубину обороны, то на передний край. Да и начальство об этом неоднократно предупреждало: не выходить из убежищ в траншею прежде времени.

Овладев с ходу и с минимальными потерями двумя первыми линиями траншей, подразделения 203-й стрелковой дивизии были остановлены сильным огнем на обратном скате высоты. Здесь расположились несколько опорных пунктов противника, каждый имел орудийные и пулеметные дзоты, плотное, в пять-шесть рядов, проволочное заграждение, круговую траншею, занятую пехотой с пулеметами.

Сильная эта позиция была, однако, преодолена без ввода в бой резервов. Сказалась большая предварительная черновая работе, которую провели совместно командиры стрелковых подразделений и командир 1180-го истребительно-противотанкового полка майор Маз. Связь и взаимосвязь наладили четко — телефон дублировала связь по радио и ракетами. Все командиры батарей действовали инициативно, [61] в зависимости от обстановки и собственных боевых возможностей. Комбат-2, у которого лишь один орудийный расчет состоял из обстрелянных бойцов, сделал так: вместе с командиром расчета разведывал цель, затем команда «Вперед!». Тягач с пушкой на высокой скорости выскакивал за гребень высоты, разворачивали пушку, били прямой наводкой по дзотам и другим огневым точкам. И — обратно за гребень, Комбат-5 вывел на открытую огневую позицию все пушки, и за две-три минуты они, выпустив около 40 снарядов, разбили три пулеметных дзота. Комбат-3 со своими артиллеристами уничтожил два дзота и шесть блиндажей. Вся эта боевая работа заняла примерно полчаса, и подразделения 203-й стрелковой дивизии снова пошли вперед и полностью овладели грядой высот.

На других участках Донского фронта в октябре, особенно во второй его половине, также происходили бои местного значения и отдельные разведывательные поиски. Разведчики 7-го гвардейского пушечного, 211-го, 671-го и других артполков проходили через линию фронта в тыл к противнику, выявляя его батареи, а иногда проверяя наблюдением данные аэрофотосъемки и других видов разведки. Так постепенно накапливался материал, который вскоре вошел в планы артиллерийской подготовки и в другие документы готовящегося наступления.

В этот период оперативная группа генерал-полковника Н. Н. Воронова редко собиралась вместе в свой «дом», как называли мы блиндажи, отведенные нам в расположении штаба Донского фронта. Каждый занимался своим делом, выезжая то на Сталинградский, то на Донской или Юго-Западный фронты. Однако мне и полковнику Ермакову довелось работать главным образом на Донском фронте, иногда к нам примыкал и разведчик полковник Ростовцев. Поэтому расскажу о делах на этом фронте, о некоторых наиболее запомнившихся эпизодах подготовки к наступательной операции.

Выше уже упоминались степные балки-овраги — единственное естественное укрытие на открытой местности. Мы знали, что противнику трудно замаскировать танки и артиллерию, тылы и командные пункты, если не использовать балки. То же знал и противник о нас. А ведь эти крупные, иногда километровой длины, овраги нанесены на топографические карты с точными координатами. Следовательно, держать их под огневым контролем артиллеристам не трудно. Да и авиации легче находить эти «привязанные» к местности цели-овраги. [62]

Пришлось нам принять странные на первый взгляд меры — вынести артиллерийские позиции в открытую степь. Теперь «привязать» наши батареи к определенному участку карты артиллеристам врага стало много трудней. А глубоко закопав орудия в землю, в прочные окопы, замаскировав от воздушного наблюдения, артиллеристы Донского фронта затруднили работу немецких самолетов-разведчиков. Их летчикам приходилось буквально шарить над землей, и наши малокалиберные зенитные орудия, пулеметы и снайперы, вооруженные противотанковыми ружьями, успешно боролись с этими самолетами-разведчиками. Однажды расчет противотанкового ружья «спустли» с неба весьма ценный «хейнкель». Его экипаж — два румынских офицера — привел многие интересные подробности об обороне 3-й румынской армии.

В преддверии наступательной операции отлично поработала зенитная артиллерия среднего калибра. В октябре она сбила 96 самолетов противника, пытавшихся атаковать железнодорожные станции, пути сообщения и различные важные объекты в нашем тылу. Плотная и эффективная противовоздушная оборона во многом предопределила тот факт, что командование фашистского вермахта не получило сколько-нибудь веских данных о готовящемся наступлении.

Оперативную пассивность противника видели воочию все мы, ее отмечали в штабах, где обобщались разведывательные сведения, в том числе из глубоких тылов сталинградской группировки врага. Вражеские войска вдоль всей линии фронта строили новые дзоты, убежища, соединяли окопы в траншеи, ставили новые минные поля и проволочные заграждения. Ясно было, что там готовятся к долгой и суровой зиме, но не к нашему наступлению. Единственный участок, где мы наблюдали некоторое оживление в последней декаде октября, — это район хуторов Вертячий и Песковатка. Там, по переправам на Дону и далее по кратчайшей дороге к Сталинграду, шли из тыла к фронту вражеские колонны — пехота, артиллерия, танки, автомашины с грузами. Обратно из Сталинграда в тыл уходили столь же длинные колонны санитарных автомашин, поврежденной техники и небольшие группы солдат, — видимо, остатки частей, отводимых на переформирование. Для прикрытия этой главной питающей артерии гитлеровцы усилили участок фронта на севере. Больше — нигде!

Одно из последних заданий генерал-полковника Н. Н. Воронова мне довелось выполнять уже в десятых [63] числах ноября, вплоть до кануна наступления. Николай Николаевич вызвал нас с Михаилом Владимировичем Ростовцевым, пригласил к карте и заговорил о немецкой обороне, находившейся далеко в стороне от намеченного главного удара в междуречье Волги и Дона. Места, всем нам знакомые еще с июля, по первой поездке в Сталинград, Тогда эти полевые укрепления обороняли части 62-й армии, теперь их занял 14-й немецкий танковый корпус и пехотные дивизии 6-й немецкой армии.