Чтение онлайн

– Ты ничего обо мне не знаешь. И тебе лучше уехать.

– Ты не можешь выгнать меня! Нью-Йорк не принадлежит тебе! – истерично пищу я от собственного бессилия.

– Так будет лучше, – убеждает меня он.

– Нет.

– Да.

– Нет!

– Да! – орет он. – С этого момента ты больше не работаешь в моей компании и не живешь в моей квартире!

Ха-ха, испугал!

Я гордо вздергиваю подбородок.

– У меня еще достаточно денег, чтобы снять другую квартиру и найти новую работу.

Роберт разводит руками.

– Как хочешь, но я все равно не буду с тобой.

– Потому что не любишь меня? Ну же, скажи! Произнеси это вслух! Может, тогда я возненавижу тебя и мы покончим с этим!

– Господи, ну почему ты такая упрямая… – причитает он в потолок.

– Ответь!

Роберт проводит ладонью по лицу и шумно выдыхает.

– Нет. И никогда не полюблю.

Он стремительно отдаляется от меня, покидая комнату, но я не могу…

Это неправильно, неправильно! Растоптанная и униженная, как человек, которому уже нечего терять, я хватаюсь за последнюю соломинку и бегу вслед за ним.

– Хочешь, чтобы я стала, как Жаклин?! Свободные отношения, или как там? О’кей, я согласна!

Роберт оборачивается так резко, что я врезаюсь в него на ходу.

– Ты не Жаклин! – Он хватает меня за плечи и встряхивает. – Ты Кэтрин Бэйли, и ты должна убраться домой!

Замолчи! Замолчи! Мотаю головой, заходясь в новой истерике.

– И хватит рыдать! Этим ничего не исправить.

Роберт выпускает меня из своих рук, я всхлипываю, глядя ему вслед. Я знаю, мы больше не увидимся.

Он открывает дверь.

– Я закажу тебе билет на ближайший рейс и доставлю с курьером. Матери сам все объясню, не прощайтесь. На работу не приходи, а если все-таки вздумаешь, охрана тебя не пропустит.

Входная дверь издает плавный щелчок, я опускаюсь на колени и вою, как раненый леопард.

Я распласталась по постели, как старое, дряхлое пальто.

За окном ночь, в спальню бьет тусклый, приглушенный свет от уличного фонаря, и тишина. Давящая, всепоглощающая тишина.

Протянув руку, я беру с тумбочки фотоальбом и в тысячный раз просматриваю его. Мистер Эддингтон прекрасен. Как кинозвезда, которой невозможно соответствовать. Как недосягаемая вершина, до которой мне не достать. Как солнце, которое, увы, для меня погасло…

Разве я могу обижаться на него за то, что он не любит меня? Конечно, нет. Сердцу ведь не прикажешь.

Возвращаю альбом на тумбочку, перекатываюсь на бок и с тоской гляжу на огромный, все еще свежий букет роз. От них исходит такой аромат, что я невольно предаюсь сладким воспоминаниям.

Вот я открываю курьеру и от удивления роняю челюсть. Читаю карточку, подписанную красивым почерком, и расплываюсь в улыбке. Перекидываюсь эсэмэс и узнаю, почему роз именно 129.

Он подсчитал. Или поручил это своей секретарше. Хотя сомневаюсь, что эта дура вообще умеет считать.

На рассвете моя жизнь по-прежнему кажется мне дерьмом, но усталость берет свое, и я все-таки проваливаюсь в сон, в котором вижу красивую черноволосую девушку с маленьким белокурым ребенком на руках.

Что делают безработные, страшные после продолжительной ночной истерики изгои? Просыпаются в два часа дня, кряхтя и скрипя, как ржавый протухший велосипед.

Первое, что я испытываю после тяжелого пробуждения, – это ужасное разочарование, что вчерашний кошмар оказался явью. Мне знакомо это чувство. Когда родители развелись, я каждый день вставала с надеждой, что сегодня все будет по-другому, однако ничего не менялось.

Ирония в том, что именно в Нью-Йорке я избавилась от своей утренней хандры. И вот, когда, казалось бы, все самое худшее позади, я ввязываюсь в новую драму, и мне предстоит побег в обратную сторону.

Увидев себя в зеркале, мычу «ой, фу», не желая знаться с этим бледным безглазым страшилищем.

Пока умываюсь, размышляю над своим отъездом. Я могу остаться, но какой смысл? Нью-Йорк не для меня. Я мечтательна, неразумна, не тщеславна, только окончила школу и даже не получила нормального образования. Единственное, что держало меня здесь, это… он.

Не вынимая щетки изо рта, опираюсь руками в края раковины и делаю глубокий вдох. Хочется плакать. Сколько можно? Откуда во мне столько слез?

Уродское отражение призывает меня к спокойствию, и так уже живого места нет, но ни одна сила в мире не способна унять эту боль.

Я хочу, очень хочу поговорить с ним, но не могу пойти к нему первой по нескольким причинам:

Он прогнал меня, не посчитавшись с моими чувствами, о которых ему хорошо известно. Он сказал, что не любит и никогда не полюбит меня… А еще, что я не Жаклин Александер, что в моем понимании означает: «не такая классная, как Жаклин».

Погасив свет, я выхожу из ванной и уныло плетусь в спальню.

Все так унизительно. Мне еще никогда не приходилось унижаться столько, сколько я унижалась перед ним. Начиная с нашей первой встречи и заканчивая вчерашним вечером, я без конца увивалась за ним, а он, в свою очередь, постоянно принижал меня своим пренебрежительным отношением. На что я рассчитывала? Что снежный человек оттает, и мы будем жить долго и счастливо? Наивная идиотка.

Пора наконец признать, что он именно такой, каким я увидела его в кабинете Брюса Кейна. Холодный, надменный, беспощадный.

Люблю ли я его таким? Не знаю… наверное. Черт, да… Да.

Надеваю носки, джинсы и майку, а волосы затягиваю в конский хвост. В зеркало больше не смотрюсь, иначе покончу с собой, не успев долететь до Мемфиса. Родители будут в шоке.

В кармане звонит айфон. Этот рингтон у меня установлен на Джейсона Торна. Выуживаю трубку из джинсов и отвечаю.

– Да.

– Привет, Кей… – Тон неуверенный, но бодрый.

– Привет. Как ты?

– Хорошо, спасибо. Ты?

Стандартный обмен любезностями.