Чтение онлайн

«И именно поэтому вам идти не стоит». — Да что там может быть такого? — спылил Марцель. — Змеи? Я кроссовки надену. И вообще, от укуса гадюки не умирают. Сразу. Шванг. Я сказал нет. — Да почему? — Да потому, что вот такая корка, как здесь, могла образоваться только при температуре от тысячи ста градусов и выше, — тряфкнул стратег.

Эта пещера буквально обгорела до кости, до камня. Я полночи ломал голову, пытаясь понять, что могло запечь вот это всё до состояния гладко-эмалевой корки. Здесь преобладают поливошпатовые породы, температура плавления у них ниже, чем у глины кварца, но тем не менее. Вулканическая активность тут в горах нулевая, и я думать не хочу, какая хрень случилась в этой пещере, причём не пару тысяч лет назад, а недавно, так, что на оплавленной и застывшей поверхности не успели появиться царапины, трещины и сколы.

— Шелтон! — Марцель ошалело захлопал глазами. Внутренний стратег был абсолютно спокоен. Орал он для ульрики, чтобы перетянуть её на свою сторону. Не обаянием, так хоть скандалом. Разница между внешним и внутренним ошарашивала. — Ты чего?

Под ноги посмотри, придурок! Это было уже тише, зато от души. Марсель опустил взгляд. Камень под ногами не был идеально гладкий, в выпуклости, плавные углы, впадин и щели. Босые ступни кололи веточки, грязь и сухие сосновые иголки. Но, если присмотреться, сам пол скорее напоминал неровную поверхность валуна за несколько лет, обкатанного морем. — Ты думаешь, это…

— Нет, не думаю. Шелтон прикрыл глаза и вслепую кинул недогрызенный кусочек хлеба в костер. Неприятно запахло горелым. «Я думаю, что вообще не стоило оставаться в этой пещере на ночь. И если уж ничего с нами пока еще не случилось, вдвойне глупо задерживаться здесь дольше необходимого и лисоваться глубже в туннеле». Марцель инстинктивно потянулся к напарнику, и как на стену налетел.

Шелтон определенно до чего-то додумался, но результаты своих размышлений тщательно скрывал. Телепату вяз в верхних, самых быстрых и хаотичных мысленных потоках, о более глубоких и говорить было нечего. Плотные, обжигающе-холодные, царапающие, как вода, перемешанная сколотым льдом. В деле Штайн, астротек тоже что-то прятал, но это было иначе. Марцель вслушивался, вслушивался и никак не мог понять, о чем думает напарник, он злится или боится.

А потом Ульрики поднялась, легкая и светлая, и в три шага пересекла расстояние, отделяющее ее от стратега. — Курт! — окликнула она, присела перед ним на корточки и положила узкую ладонь ему на шею. — Я обещаю, что сейчас с Марцелем ничего не случится. — Ты что-то знаешь?

Да. — Но не скажешь? — Нет. И ты, Курт, уже догадался Почему? Шелтон обернулся к напарнику, а затем вдруг склонился к Уллирике, едва ли не прижимаясь губами к ее уху, и что-то еле слышно прошептал. В мыслях взметнулись холодные потоки, и Марцель различил только «Тебе нужен?». Уллирике механически перебирала волосы у Шелтона на затылке.

Тонкие пальцы, коротко остриженные ногти, плавные движения.

«Нам. Обещаешь, что…».

Пальцы замерли.

«Да. Да.»

Шелтон шумно вздохнул и отстранился. Взгляд у него неприятно застыл. Тогда пойдем вместе. Конечно, стратег был упрямее всех, кого Марцель когда-либо знал, но иногда ему приходилось уступать, как правило, законам физики. То, что идти вместе не получится, стало ясно, когда стенки туннеля сошлись так близко, что даже Марцель с трудом мог проскочить между ними. Ульрике, скинув куртку, еще могла кое-как протиснуться, но не Шелтон.

«Пойдёте дальше вдвоём?» Мартель нервно перебросил фонарик из правой руки в левую и сглотнул. Ага. Туннель шёл вниз под приличным наклоном. Оплавленная поверхность под ногами опасно проскальзывала. Из глубины пещеры веяло слабым ветерком, влажным, ледяным, слегка плесневым, похожим на дыхание умирающего. И от этого кожа у Мартеля становилась неприятно холодный и влажный, и его начинал бить озноб.

Солнце сюда уже не доходило, единственным источником света оставался фонарь.

А если батарейки вдруг сядут?

А если дальше проход сузится еще сильнее? В тон его мыслям поинтересовался Шелтон. Или ты поскользнешься и сломаешь ногу? Как будешь выбираться? — Не поскользнусь. — Я не понимаю, откуда такое упорство, Шванг? Сквозь одежду проступает угольная чернота, обнажаются медленно кости, цепочка с дешевым амулетом плавится, как сырная стружка в духовке, последними сгорают почему-то волосы, такие же ярко-рыжие, как пламя.

Мартель прерывисто вздохнул и крепко сжал фонарь. — И не поймешь. — Шелтон, я быстро, правда. Если задержусь, пнешь меня потом, а если сломаю себе ногу, бросишь подыхать. Договорились. Шелтон равнодушно отвернулся. Ульрики наблюдала за их диалогом молча, и глаза у нее красновато-блестели в темноте, как у птицы.

Марцель хмыкнул, подернул толстовку и гордо проследовал в сужающиеся устья пещеры. И только когда ступил за поворот, понял, что забрал единственный фонарь, и Шелтон остался в полной темноте. В полной темноте, под толщами и толщами скал. «Эй!» Марцель замер, и на него тут же налетела улья реки. Мягко, почти сразу остановившись.

«А тебе там, э-э, нормально? Одному?» Стратег ответил с задержкой, а голос у него звучал гулко. Эхо было виновато. «Разумеется. В отличие от тебя я не ребёнок, Шванг. Возвращайся скорее. И целым». Марцель стиснул зубы и осторожно, мелкими шажками двинулся по туннелю, стараясь действительно не навернуться на скользком камне. Теплые пальцы ульрики жестко впивались в локоть, словно она боялась потеряться.

Но поступь была уверенной, а в мыслях бушевало всепожирающее пламя. Жар, искры, треск камня и стон металла. Туннель постепенно становился уже. Разум, кажется, сосредоточился только на звуках и тактильных ощущениях. Свет от фонаря разливался будто бы в ином пространстве, за туманно-сумеречной пеленой. Марцель видел камень, но не мог осознать, что это камень.

Зато ладони осязали поверхность скалы. Холодная гладкость, плавные углы, водный конденсат точно испаренного больного. Каждая капля подтек, каждая выпуклость и впадинка, все смутно знакомое и понятное. Так маленький ребенок в бреду ощупывает лицо склонившейся над ним матери. Это и было, как во сне, или в невесомости, и чувство и реальности разрасталось в груди, как ядовитая плесень.

Мартель слышал свое дыхание и биение сердца, и сердце Ульрики тоже, и даже ток крови в ее венах. Он слышал тяжелое скрежетание камней, неизмеримой массой давящих на свод пещеры, слышал, как сухие кедровые корни слепо тыкаются в сухом и скудном почвенном слое, как шелестит песок, ссыпаясь от ветра в щели. Слышал, как размеренно дышит Шелтон. По вдоху натрия удара сердца пульс замедленный, ровный, уверенный.

А потом туннель вдруг резко нырнул вниз. Мартель вскрикнул, фонарь покатился куда-то в темноту, жесткая поверхность врезалась в спину, лопатки, локти, затылок. Несколько секунд слепого ужаса, и стало ясно, что падать, в общем-то, некуда.

Мы где?

В пещере. Напряженным голосом откликнулось у лирики. Звук шагов, металлическая дзен, фонарика, задевшего камень. И свет стал ярче.

Марцель, смотри, мы как будто в шатре.

А, по-моему, как в гробу. Она фыркнула. — Моя версия звучит оптимистичнее, не находишь? Марцель потряс головой и, наконец, сел, оглядываясь. Если эта часть пещеры и напоминала шатер, то завалившийся набок, испечренный мелкими и крупными складками, изгрызенный временем до дыр, в каждую из которых могла протиснуться крупная собака. Но при том, что структура скал была ломаной, поверхность даже на взгляд казалась очень гладкой. — Ульрике, здесь ведь то же самое, что было там, да? Оплавленный камень, то есть глина, то есть палевные породы…