Чтение онлайн

«Какой странное ощущение – точно спали с меня какие-то цепи, точно камень скатился с сердца… Родной язык! Какая власть дана ему над умом и сердцем!»

Сквозь новое и чуждое, сквозь незнакомое и враждебное, все-таки, наперекор всему, чувствуется тысячелетняя, все та же Святая Русь – русская история, русская культура, русское зодчество, русский гений, русская всепобеждающая вера и духовная одаренность русского человека.

Это – главное. Иное – как бы наносное. «Москва» все-таки не вид новой Красной площади с Ленинским мавзолеем, а памятник Минина и Пожарского. Знаменитый Загорск, где так же, как прежде, молятся у святынь русские люди, много значительнее доминирующей надо всем центральной башни университета.

А на берегах Невы – «Медный всадник», дворцы, соборы, Эрмитаж – на каждом шагу – Россия, делающая как будто нереально-призрачной всю современность.

Очень хорошо написан очерк «Письменный стол Паустовского», визит на квартиру покойного писателя в Москве, где всюду его книги, рукописи, любимые им предметы и портреты его близких друзей.

«Подсвечник не служит никакой утилитарной цели, в нем нет свечей. Но он красив, и К. Г. Паустовский любил красивые вещи. Дальше гусиное перо, воткнутое в пустую чернильницу, около портрета Юрия Олеши, долголетнего друга, которого К. Г. Паустовский очень любил и уважал как писателя и как человека. Рядом с Олешей две фотографии: Хемингуэй и Пастернак. На стене над столом еще фотографии: Чехов, Бунин и Блок…».

«Глаза», «Мерка масштаба», «Картина Гойи» и «Пруд» – во всех этих рассказах Елена Рубисова с большой остротой ощущает противоречия человеческого бытия и власть чего-то неведомого над ним – рока или благой высшей силы, того, чего мы не в силах еще уяснить себе и понять…

Художник в Лувре – он знает здесь все, он часто приходит, но его ведет под руку жена, он – слепой…

Какую «мерку масштаба» можно приложить к маленькому мирку кроликов, цыплят и утят на ферме?

Картина Гойи, поразительная по краскам и странному сюжету – все сосредоточено в блестящем глазу собаки, глядящей вверх, – что хотел сказать художник?

И, наконец, пруд и дети, которые любили этот пруд, представлявший для них целый фантастический мир, – но вот ушло детство!

Эту книгу с интересом прочтут многие, и каждый в ней найдет что-либо для себя 2 .

«Эти деревья когда-то были людьми. Возможно, они были гуру» 3 , – сказал Бабурао и вдруг замолчал, как бы испугавшись, что сказал слишком много.

Мы ехали по широкой дороге, обсаженной удивительными, невероятными деревьями. Таких деревьев, кажется, нет нигде кроме центральной Индии. В несколько обхватов толщины, в вышину они больше, чем вдвое превосходили обычные деревья юга. Необычайная красота была в их мощных, причудливо изогнутых, широко распростертых над дорогой ветвях. Но самое необыкновенное были их листья – густое, по-весеннему светло-зеленое, тончайшее кружево. Как могли эти стволы-гиганты, с их преувеличенной мощью, создать такие маленькие и такие нежные листья, вырезанные с таким несравненным изяществом? Они дрожали под налетевшим ветерком, и солнце зайчиками играло и переливалось в них. Какая-то величавая тайна чувствовалась в этих деревьях. И когда Бабурао сказал: «Они были гуру», – его слова как нельзя лучше передавали это ощущение.

Ничего экстравагантного не было в этих словах. – Бабурао был индус, и перевоплощение души не являлось для него «теорией с вопросительным знаком». Сомневаться в том, что после смерти – жизнь в новом теле, что смерть – этап жизни, показалось бы ему таким же нелепым ребячеством, как сомневаться в том, что светит солнце, когда оно слепит глаза и обжигает кожу. Душа, сбросив одно тело, изберет себе новую форму, ту или иную – в зависимость от качеств и «заслуг» прожитой жизни, по закону кармы 4 .

«Эти деревья были когда-то гуру»… Но ведь гуру, духовный наставник, тот, кто ведет к свету, достигший мудрости – это есть вершина возможностей достижений души на земле. Как же может гуру «снова явиться» – в теле дерева?

На это Бабурао не мог ответить. Но вопрос этот даже не вставал в его уме. С молоком матери он впитал в себя чувство единства жизни и уважение ко всему, что живет. И в нем было такое же уважение к этим почтенным деревьям, как к высокому наставнику гуру.

Мы познакомились с Бабурао в первый же день пребывания в Индии. Из аэропорта он повез нас в Бомбей. Туристическая компания горячо рекомендовала его как одного из лучших своих шоферов.

Бабурао нам очень понравился. Было в нем какое-то спокойное достоинство и что-то, внушавшее доверие и хорошее расположение духа. Он говорил мало, но слушал внимательно, отвечал на вопросы толково и ясно. Улыбался вежливо – но не слишком (в этом гордом лице не могло быть и тени заискивающей улыбки). Обладал характерной внешностью жителей юга Индии: среднего роста, с темной, кофейного цвета, кожей (оттенок румянца все же пробивался на щеках) и очень большими, характерно-индусскими, сверкающими и выразительными, черными глазами. Его нельзя было назвать мускулистым (качество, отсутствующее в индусском кодексе красоты, ценящем округлые, женственные формы почти одинаково в мужском и женском теле), но он был силен и вынослив.

Здание аэровокзала, прекрасно построенное в стиле модерн, не заключало в себе ничего «восточного» (жара и мухи, гул вентиляторов – это везде, где солнце горячее); и было тут что-то, напоминавшее русскую вокзальную неразбериху – отсутствие всякой «механичности». Сложная, долгая и ненужная волокита, бесконечные бумаги и «вопросники» компенсировались сияющей улыбкой и общей доброжелательностью служащих. Когда, наконец, все было окончено, перепутанные паспорта и багаж выданы их хозяевам, Бабурао повез нас в город – около часа езды.

Сначала дорога пролегала среди серо-желтых раскаленных песков, над которыми с криками носились какие-то большие, тяжелые птицы. Иногда встречались «оазисы» – несколько чахлых запыленных пальм. Постепенно эти «оазисы» множились, становились больше и зеленее, богаче. Вскоре они превратились в сплошные сады. Потом засверкало море, и над ним явился – как сказочное видение – на зеленых холмах раскинувшийся белый город: Бомбей.

Ганди говорит с бенгальским крестьянином-мусульманином (фот. Консульства Индии)

Холмы, на которых расположен Бомбей, раньше были островами; в 1850 году проливы между ними и сушей были засыпаны, и острова соединились с материком. Но море все еще является как бы частью города. Оно очень синее, и песок пляжей (в городе их несколько) – светлый и чистый.

Бомбей – один из самых интересных городов мира, как по своей красоте, так и по обилию и разнообразию жизненных элементов. В нем уживаются – примиренно, а не воинственно – все национальности Востока и Запада, все виды искусств и все религии. Древний индуизм (браманизм), буддизм, «религия доброй жизни» – маздеизм, 5 ислам и христианство. Все это создало сложную амальгаму верований и выработало терпимость и уважение к чужой религии, – необычайную даже для Индии, где качество это развито больше, чем где бы то ни было на земном шаре.