Чтение онлайн

– Стижиан, не ври нам, и тем более себе: по довольной твоей морде видно, как сильно ты раскаиваешься. К тому же Млинес, когда посылала нас за тобой, готова была упасть со смеху, и сказала что-то про спор с мастером Тео на целую гору ринельских. В общем отчитывать тебя будут сразу перед наказанием.

– А какое наказание? Смысле... Сколько и чем?

– Пятьдесят, трехметровой.
– Ответил тот, что у двери, разглядывая царапинки на спине Стижиана.
– Ветру, - он любил называть его по фамилии, а значит, это был Маретти, - у тебя ведь высокая скорость регенерации, почему кровь идет?

– Кстати да, - подхватил брата Милф, - если с тобой что-то не так, скажи, наказание просто перенесут.

– Нет-нет, - отмахнулся Стижиан, засунув руку под кровать в поисках плаща. Хоть царапины и были тонкими, боль они причиняли знатную. Потянувшись, монах уже успел пожалеть, что не признался о своей проблеме с регенерацией.
– Кто из вас двоих должен будет обыскать комнату?

– Я!
– Милф поднял руку, а Маретти вышел из кельи, вслед за ним поплелся Стижиан.

Эту парочку вот уже два года отправляли за провинившимися послушниками. Милф и Маретти только выглядели отбитыми от общества и страдающими от одиночества. Нет. Вовсе нет. Во-первых их все-таки было двое и скучать им не приходилось: они никогда не упускали шанса "забыть" кто из них кто и поиздеваться над окружающими, особенно над теми, кто ещё не умел читать ауру, или умел, но плохо, хотя над этими людьми пошутить удавалось получше. Во-вторых эти двое обладали уникальными телами, в которых магия и физическая сила неразделимы: они не умели плести простейшие заклинания, даже исцеления, даже не силовые, а бумажные (те, для которых применяют свечи, большинство монахов пользовалось именно ими), но они умели вкладывать чистую магию в свое тело, что делало их очень опасными противниками. В-третьих: они были близнецами не только в телах, но и в своих магических отражениях: их потоки силы неразличимы, следовательно ауры - одинаковы. У близнецов, наделенных силой, выявилась удивительная и ещё толком не изученная способность обмениваться событиями. Они не читали мысли друг друга, не могли видеть глазами друг друга, не менялись телами, просто каким-то образом вся полученная информация одним из них передавалась и другому. Им легко давались все устные экзамены.

Их двоих отправляли за теми, кого ожидало наказание, поскольку всегда находились трусы, пытавшиеся сбежать, и в случае необходимости, Милф или Маретти скручивали тому руки и за шкирку тащили на "раскаяние".

Маретти не был столь самонадеян, чтобы прикасаться к Стижиану, ему даже не понравилась идея будить его, но выбора не было. Для него Стижиан Ветру был чем-то неземным, запретным и неприкосновенным, словно бы герой детской сказки, который почему-то жил в паре комнат от него. И больше всего Маретти не нравилось смотреть Стижиану в глаза, да и никому не нравилось, многие и видеть их не могли. Мысли о том, что придется пролить кровь этого "неземного" человека, казались Маретти совсем уж дикими. Он поравнялся со Стижианом, шедшим широкими быстрыми шагами, и взглянул на его лицо: оно было вполне себе счастливым, а никак не удрученным фактом грядущего наказания. Сын Тео Ветру лишь чуть хмурил брови и поджимал губы, когда вспоминал о своей соседе, которого неформально считал другом и никогда бы не заподозрил в предательстве:

– Наверное это из-за оранских магов. Он обиделся, что это задание дали мне.
– Пробубнил монах, войдя в центральный корпус.

Им нужно было идти к двум мраморным колоннам, стоящим у главной лестницы, высокой и широкой настолько, что в жаркие дни здесь проводили лекции. Она вела на второй этаж в преподавательскую и тренировочные залы. Стоило Стижиану войти в двери черного хода, как он услышал некий гул, тихий смех Млинес, и был готов поклясться, что слышал скрип зубов отца.

На лестнице сидело не меньше тридцати монахов, среди которых затесался и Амит, опустивший глаза, но не спрятавший свою улыбку.

Стижиан остановился на расстоянии пары метров от Млинес и Тео, сидевшего на нижних ступенях. Они увлеченно о чем-то болтали, точнее, она увлеченно ему что-то рассказывало, а "виновник" сего собрания две минуты стоял перед ними:

– Кхе-кхе, - кашлянул он в кулак, и только тогда учителя обратили на него внимание.

– Ах, доброе утро Стижиан!
– Облегчено воскликнул Тео, освободив руку от цепких объятий увлекшийся рассказом Млинес. Она обиженно фыркнула и помахала Стижиану руками, в знак того чтобы тот сделал пару шагов назад - к колоннам.

– Итак, - начала говорить она, едва наступила тишина.
– Стижиан Ветру, вы нарушили одно из основных правил, которые послушники нашего монастыря должны строго соблюдать. Вы вступили в связь с женщиной ещё будучи нашим учеником. За этот проступок полагается двадцать ударов плетью.
– Проговорила она, и губы её чуть искривились.
– Но, да будет вам известно, у каждого проступка есть своя степень тяжести, а вы почти достигли восемнадцатилетнего возраста и в скором времени должны будете завершить обучение. Ваше нетерпение говорит само за себя, из чего следует, что ваше наказание будет усугублено.
– Млинес спиной чувствовала, как аура Амита теплеет - он сидел на ступенях, улыбался, и даже не подозревал, что его так легко прочитать. Даже человек обделенный силой почувствовал бы тепло удовлетворения, расползающееся по ярко освещенной почти белой комнате, в которой они сейчас находились.
– Вашим наказанием станет пятьдесят ударов. Хотите что-то сказать?

– Да...
– Протянул Стижиан, снимая с плеч мантию, - когда вы хмуритесь, я начинаю вспоминать детство и все те тренировки с вами, что мне пришлось пережить. Прошу вас, мастер, не пугайте меня так.

Млинес тут же улыбнулась и прищурила глаза: утреннее солнце было на редкость ярким, тем более здесь - в белокаменной мраморной комнате. Несколько широких лучей падали прямо на колонны, рядом с которыми уже стоял Стижиан, и его толком не было видно - все заливал свет.

Он бросил свою мантию на пол, получил от Маретти легкое похлопывание по плечу и встал между колоннами.

Этот ритуал наказания - пережиток сотрудничества с прочими школами инквизиции, которые наказывали своих провинившихся учеников, привязывая их руки к двум деревянным столбам, стоящим на расстоянии пары метров, и в зависимости от проступка наносили то или иное количество ударов плетью. Мастера монтерского храма с одной стороны оказались более милосердны: они не привязывали провинившихся - они им просто разрешали держаться руками на эти колонны, впиваться в них ногтями, но не более, ведь если ты не сможешь устоять на ногах, то будешь исключен из монастыря без права вернуться. Вся колонна была испещрена царапинами, вмятинами, и являла собой старинное мраморное напоминание всем учащимся о том, что будет с теми, кто нарушит основные правила монастыря. Поговаривают, что каждый из монтерских мастеров, ныне странствующих или преподающих, стоял у этих колонн, оставляя на них свои царапины.

Маретти без малейшего удовольствия выполнял такого рода поручения, как это. Но он, в отличие от большинства пострадавших от его руки послушников, знал, что таких "козлов отпущения" как они с братом мастера выбирают во благо провинившихся, ведь если наказания станут проводить учителя, то послушник лишится жизни после первого же удара.

Он открыл почти плоский светло-коричневый деревянный сундук и взял в руки "орудие". Плеть длинной в три метра, матово черная, с гладкой отполированной поверхностью, такая, что разрезая ею воздух, можно было оглохнуть.

Стижиан растянул руки между колоннами и у него в голове снова прозвучал голос Маретти, который пару минут назад сказал: "Я постараюсь быть по аккуратнее." Интересно, насколько это возможно?

– Стижиан, - услышал он голос Млинес, - я буду вести счет максимально громко. И... Богиня с тобой. Маретти, прошу вас. Раз!

Громкий свист прорезал воздух и Стижиану показалось, будто его прокусил живой дракон: боль поразила всю спину и её эхо разошлось по всему телу. "Какой же ты дурак", - говорил он себе, когда почувствовал, как по спине потекла кровь.

– Пять!
– пронесся над ним голос Млинес.

Уже пять? а где же два, три и четыре? Проклятье! Должно быть уже наступил шок.

– Девять!
– Горланила Млинес под нарастающий за её спиной гул: монахи ничем не отличаются от других людей, и так же, как и они, любили все обсуждать.

– Одиннадцать!

Первым неладное почувствовал Амит. Не смотря на всю свою нелюбовь к человеку, стоящему у колонн, он ни в каком виде не желал Стижиану смерти: только унижения и, может быть, боли, но не смерти. Он привстал со ступеней и сощурился, пытаясь разглядеть засвеченную лучами солнца спину соседа.